Софья знает лучше. Фото-Отрывок

В покоях царевича было сумрачно и душно истоплено. Две здоровенные печи, выложенные изразцами с многоцветными геометрическими узорами, отдавали тяжёлым жаром, а воздух был насыщен запахом воска, человеческого пота и старых переплётов. Поражало множество икон, украшенных серебряными окладами и жемчугом, словно находились вы не в комнате шестнадцатилетнего юноши, а в молельной почтенного боярина. Образа стояли в нишах стен, на полках и поставцах. Блики от свечей и каганцев ползли по ликам, из которых иные совсем почернели от старости, другие всё ещё глядели свежей краской. Уюта в этой комнате не было вовсе.

Посреди этой «кельи», за небольшим столиком, на котором аккуратно разложены несколько крупноформатных книг в кожаных переплётах и грифельная доска с кусочком мела, сидел хилый мальчуган — на вид не старше тринадцати лет — сам царевич Иван Алексеевич. Он был бледен, задумчив, сутул. Его лицо, несмотря на совсем молодые годы, выглядело измождённым и усталым, как-то совсем по-стариковски.

Рядом с ним, чуть поодаль, на скамье, под большой лампадкой раскачиваясь взад-вперёд, сидел шут Антипка Пятово. Он читал вслух, громко и важно, как заправский пономарь:

— «Внемлите, содержащии множества и гордящися о народех языков».

Эта ближе к моей задумке