Челлендж WriMoCtober2026 день одиннадцатый

Сколько времени прошло с тех пор, как мы здесь оказались? Месяц? Или, может, год?

Вот бы вновь оказаться дома, поесть сладких маминых булок. Выбежать на улицу, чтобы поиграть с друзьями… Но в этой каменной комнате только холод и темнота. Всем вокруг страшно и очень-очень больно.

Почему нас забрали? За что? Мы ведь ничего плохого не делали.

По щеке скатилась теплая слеза, и руки, что так крепко держали меня, обняли сильнее.

— Тише, не плачь, — раздался шепот над ухом.

Голос был родным, так похожим на голос Миры, что грудь наполнилась свинцовой тяжестью. Но это была не она. И кажется, Мира больше никогда не вернется.

Рядом у стены, свернувшись в калачик, заворочались братья. Вот бы им удалось поспать, пока они не пришли… 

Но где-то вдалеке уже послышались шаги — и начали приближаться. Пожалуйста, пусть и сегодня пройдут мимо. Но звук стих за дверью.

— Просыпаемся, пятна! — пробасил кто-то снаружи. — Время отправляться на выкачку!

Нет… Только не это. Раздался металлический скрежет засова, и внутри все заледенело, а тело пронзила мелкая дрожь. Еще чуть-чуть — и развалюсь на кусочки.

На пороге, как и всегда, застыли двое в грязно-желтых балахонах. Один шагнул в камеру и гаркнул в нашу сторону:

— Давай, выбирай!

Ответом ему была тишина, в которой ничего, кроме стука сердца, не было слышно. Своего или чужого, я понять не смогла.

— Если не выберешь сама, то кто-то еще может сдохнуть, — продолжил настаивать он.

Я вся сжалась, стараясь стать невидимой.

— Его… — тихо послышалось над моей головой.

Тяжелые шаги в сторону близнецов. Сдавленный всхлип. Это был Лис. Его сегодня выбрали батарейкой.

От страха за братика желудок скрутило узлом, и пока его тащили к выходу, коридор наполнился шумом. Где-то громыхало железом, где-то сыпалось стекло, а воздух то и дело раздирали сухие, отрывистые хлопки.

— Фабрика вскрыта, — донеслось от двери. — Утилизируй этих, а я займусь другими.

Тот, кто тащил Лиса, замер, словно вслушиваясь, как в нарастающем грохоте один за другим затихает детский плач.

А потом я услышала сбивчивое бормотание над ухом:

— Не бойся, это за нами.

В этом хаосе родной голос звучал как заклинание. В его уверенности была сила, которой давно не осталось во мне.

Я до боли прижимала ладони к ушам, жмурилась так, что в глазах уже плясали белые вспышки. Но ничего не помогало. Я все равно поняла, когда оборвались жизни братиков, смогла различить приближающиеся шаги к нам, а потом…

В бок вошло что-то узкое и обжигающе-холодное. Тупой удар словно раздвинул ребра, накрывая нечеловеческой болью. Сиплый выдох вырвался сам собой. И почти сразу живот залило липким теплом.

А потом мир вокруг словно стал затихать. Сначала исчезли все внешние звуки, потом угас и стук моего сердца. Следом ушла боль, а за ней, как последняя тень, — страх. На смену всему пришла она. Пустота. Бездонная, глубокая, неожиданно уютная. И я в ней — одна.

Тела больше не существовало, как и прежних мыслей. Я не помнила, кто я и почему оказалась здесь. Меня медленно тянуло вглубь этого нежного, вязкого забвения. Оно баюкало сознание, обволакивало бесконечным теплом. Тишина здесь казалась густой и целебной. Ни боли, ни ожидания — лишь покой. Вечность, наполненная ничем, и это ничто казалось долгожданным домом.

Но момент безмятежного погружения прервала необъяснимая сила. Она мертвой хваткой вцепилась в мою душу бесцеремонно утягивая вверх, все дальше от тишины и покоя. 

Меня хотят вернуть обратно. Туда, откуда я и пришла. Нет… Нет, прошу! Я не хочу! Оставьте меня здесь, где нет страха, нет боли. Нет ничего.

Как бы я ни просила, как бы ни желала, невидимая сила продолжала тащить меня вверх. Я хваталась за нечто пустое, пытаясь удержаться в этом месте, но оно проскальзывало между пальцев, оставляя ощущение чего-то тяжелого, но теплого. А затем пришла расплата за возвращение.

Душу заключили в слабое тело, кожу, мышцы и кости которого начали пронзать бесчисленные уколы обжигающих игл. С каждым вдохом легкие царапал колючий воздух, который оседал на языке тяжелым привкусом чего-то гнилостно-сладкого.

С невероятным трудом я приоткрыла веки, и прямо передо мной оказалось лицо незнакомца. А в его широко распахнутых глазах застыло удивление, смешанное с негодованием — будто он увидел то, чего не должно было быть.

Последнее, за что смогло уцепиться мое, бьющееся в лихорадке, сознание: грубые руки, оторвавшие меня от холодного пола; срывающийся, но мягкий, на грани слышимости, знакомый шепот:

— Хотя бы… Хотя бы тебя они успели спасти.

А потом нахлынула тьма, милосердно поглощая меня.