После последней главы

«Тринадцать Мостов» мы написали за три дня. Всю повесть, двадцать одну главу.

А потом начали перечитывать.

Наверное, именно здесь и началась другая работа. История уже существовала. У неё были начало, развитие, финал. Персонажи принимали решения, город менялся, события складывались в последовательность, которую не хотелось разрушать.

Но законченная история ещё не обязательно означает законченный текст.

Сначала мы пытались понять, что получилось. Потом стали замечать вещи, которые во время написания не так бросались в глаза.

Например, разговоры.

Два опытных инженера могли обмениваться короткими, точными репликами. По отдельности почти каждая работала. Но стоило прочитать весь разговор подряд, и возникало странное ощущение: люди не беседуют, а по очереди произносят заранее подготовленные ответы.

Мне не хотелось делать их менее умными. Наоборот.

У профессионального человека мысль не всегда укладывается в пять слов. Он может рассказывать обстоятельно, сомневаться, вспоминать не то событие, поправлять самого себя. Его опыт не обязан превращаться в остроумие.

Особенно это стало заметно в разговоре Анны Рович и Виктора Бродека.

Анна работает с документами и наблюдениями. Виктор помнит старую инженерную практику. Их знания не совпадают полностью, но ни одно не становится автоматически правильнее другого. И оба способны ошибаться.

С самой Анной обнаружилась ещё одна проблема. Она компетентна, внимательна, умеет проверять выводы. Но в некоторых местах текст словно знал за неё немного больше, чем она могла знать сама.

Пришлось возвращать ей право на неполное понимание.

Не путать его с некомпетентностью.

Так постепенно появилась новая редакция первой части — «Широкий». Мы не стали переписывать её историю. В основном меняли речь, переходы, степень уверенности и то, как персонажи приходят к решениям.

Первая часть в этой редакции уже опубликована. Остальные ещё ждут своего разбора.

Интересно наблюдать, как произведение меняется после того, как его уже закончили. Не потому, что прежняя история была неправильной. А потому, что теперь есть возможность увидеть её целиком и различить то, чего не было слышно во время написания.

Три дня понадобилось, чтобы рассказать историю.

А сколько понадобится, чтобы научиться рассказывать её точнее, я пока не знаю.