Стеклянный мир...

Я проснулся от стука.

По трубам за стеной методично что-то скребло или даже долбил по трубе. Три удара, пауза, ещё три. Трубы в здешних местах идут сквозь все ярусы, и даже если кто решил постучать по трубам или случайно их заденет, то услышат все.

— Вот, собака…

Глаза снова закрылись, а голова погрузилась в туманный хаос мыслей. Я снова и снова метался из стороны в сторону, пытаясь уснуть, пока не ощутил в районе плеча теплое дыхание.

— М?

Приоткрыв глаз, я увидел женщину вжавшуюся в мой бок, подобно котенку в морозное утро у котла. Одеяло сползло на поясницу, оголив её спину — от лопаток до впадинки на крестце. Кожа бледная, как бумага, которую долго держали в темноте. Тонкая талия, чуть тяжелее бёдра — та самая женская тяжесть, которая появляется после сорока и от которой мужчины сходят с ума сильнее. чем от двадцатилетней худобы. На левой лопатке — родинка. Маленькая, тёмная, как капля чернил. Я запомнил её вчера, когда расстёгивал ей платье. 

Или позавчера.

Так легко войти в её жизнь оказалось весьма сущим пустяком. Два или три хороших истории, от которой можно пустить слезу и в ней открылся замочек материнской заботы. Хм, а ведь снова получилось.

Зайка Марта, доверчивая до уж… Стоп. Нет, Ирма. Точно Ирма. Марта ждет меня завтра, на подписание документов. Её ждет светлое будущее стеклянного мира.

Я лежал неподвижно и смотрел на её, слегка поглаживая кончиками пальцев по спине. Ирма. Ирма Вальд. Вдова владельца фильтровальной сети. Только одна мысль о чистой воде меня пробирает до пяток. Уа!

Если получится урвать хотя бы кусок от этой сети, до конца жизни можно обеспечить себя всем. Деньги, влияние, еда и даже доступ в стеклянный мир. Верхний ярус станет на шаг ближе ко мне.

Она станет последней точкой в моем плане и человек по имени Авантюрин на всегда исчезнет из жизни и этого мира.

Я сел на край кровати. Кровать скрипнула, издав противный звук в полной тишине. Ирма могла позволить себе нормальную мебель, из дерева, но предпочитала эту скрипучую сталь.

Ох уж это сентиментальность.

Муж спал здесь. Здесь же и умер. Люди вообще редко меняют то, что напоминает им о прошлом. Даже старая палка, что была смыслом для человека обретает фанатичную одержимость. Все ваши слабости, мои лазейки в вашу жизнь.

Глупость, подкрепленная моим успехом.

Пол оказался холодным, даже сквозь ковер, что отдавал кирпичным цветом, истёртым годами в одном и том же месте. Найдя в темноте халат её мужа, я натянул его на себя лишь придавая ей смысл. Чем больше я пользуюсь его вещами, тем сильнее её желание оставить меня около себя.

Я есть её муж.

Я есть её жизнь.

Я вышел на кухню. Крошечная — плита, раковина, шкафчик и старенький потертый чайник с той самой чистой водой. Найдя на полках старый пакет чая и быстро его заварив, я насладился моментом шикарной жизни, почти…

Ненавижу это слово! 

Ничто в этой жизни не считается почти. Либо да, либо нет. Третьего не дано. Даже если сделка сорвется на самом финале, это неуспех даже на пол шишечки неуспех. Это грандиозный провал.

Но успех — это вкусить первый чай за последний пять лет. Маленький успех на пороге большего. Но даже сейчас он мне кажется куда слаще, чем украденный. 

— Хм.

А ведь тогда я залез к тому жирному упырю и выкрал у него не только чай, но пакет зернового кофе. Как же он кричал! Настоящая сладость для ушей, слушать вопли богачей. Удивительно, что я вспомнил именно это сейчас.

Я сделал глоток. За ним еще один. И еще, пока чашка не опустела.

За окном простиралась огромная черная пустота вентиляционной шахты. Ни неба вверху, ни дна внизу. Километры пустоты и не меньше в ширину. В дали, на противоположной стороне шахты, виднелись едва заметные огни освещения, что озаряли ночной мрак. Тусклые зеркала отражателей едва могли уловить свет от таких фонарей чтобы освятить всю колонию.

— Уже совсем скоро.

Взгляд упал на механические часы. На них едва было шесть утра. Еще минута и свет из стеклянного мира просочиться далеко в нижние уровни бесконечного города.

Из спальни послышался шорох. Ирма проснулась. Я услышал, как она села, как потянулась, как зевнула. Босые ноги зашаркали по холодному полу, пробираясь через мрак комнаты.

— Ты уже встал? — голос сонный, тихий.

Я не обернулся. Сделал ещё глоток.

— Угу.

Пора включать привычного себя. План требует финала.

— Доброе утро, милая. Чайник уже вскипел и ждет твоих объятий.

— Спаси-ибо-о.

Но вместо чайник она повалилась на меня. Её рука скользнула с плеча на шею, потом ниже — по спине, под халат. Ногти чуть царапнули кожу.

— Ты уйдёшь сегодня? — спросила она.

— Да, — сказал я. — Время лишь единственное что нас на сегодня разлучит. Как только закончу все дела, я примчусь.

— Опять наверх?

— Именно. Наше будущее только там.

Моё будущее и только моё.

Она усмехнулась. Я почувствовал, как её губы коснулись моего плеча — легко, почти невесомо.

Я поставил чашку на подоконник. Развернулся в её объятиях и крепко сжал в руках, подобно стальным тискам, не дающим ей ни вдохнуть, ни выдохнуть.

— Задушишь, — протянула она.

— Прости.

Всё в этом мире однобоко. Имеет значения только действия.

— Мне пора.

Я снял халат. Оделся быстро, не глядя на неё. Рубашка, штаны, плотная кожаная куртка и увесистый ремень со снаряжением. Все что отделяло меня от смерти — было на нем. Увесистый аргумент в любом споре и выживании в мире ниже сотых уровней.

Надежно закрепив, я тут же отправился наружу. Западня скрипнула, железная дверь отварилась и в комнату влетел свежий порыв ветра. Мокрый и влажный, подобно утреннему дождю.

Но напоследок я обернулся.

— Ирма.

— М?

— Спасибо за чай.

Прежде чем она упала на кровать, в ответ я получил кивок и легкий взмах руки.