#черновик

Утро начинается стандартно. На рассвете летнее солнце бьёт в глаза, а из старого, немного шипящего громкоговорителя резко доносится привычное утреннее приветствие королевской четы и молитва о благополучии государства и правящей семьи от главного епископа — для всей страны.

Привычным движением, почти не осознавая, что происходит, Элоиза складывает руки в замок, а губы сами повторяют заученный текст, вторя словам епископа.

Она вяло встаёт с узкой жёсткой кровати и отточенными до автоматизма движениями заправляет её. Умывается в низкой раковине ледяной водой — та стекает по коже, не принося ни бодрости, ни облегчения. Не глядя в зеркало, надевает привычное колючее чёрное платье в пол, застёгивающееся под самое горло, не оставляющее ни миллиметра открытой кожи. Поверх затягивает тугой корсет со вставками из металлических прутьев: рёбра привычно хрустят, и становится тяжело вздохнуть. Наконец, накидывает тяжёлую жаркую шерстяную мантию, от которой плечи невольно подгибаются, и закрепляет её единственным дозволенным украшением — большой серебряной брошью со знаком звезды, натёртой до блеска. Эта брошь — единственная часть гардероба, за которой академия всё ещё тщательно следит и при необходимости быстро ремонтирует.

Такая форма давно стала стандартом для педагогов главной академии государства. Когда-то её преподносили как символ стойкости и дисциплинированности сознания, как знак всех лишений, на которые учитель идёт ради учеников. Сейчас это просто обязательная униформа — с давно забытыми символами и одинаково жёсткими правилами для всех.

Привычными, доведёнными до автоматизма движениями Элоиза укладывает в сумку записную книжку, расписание на день (уже настолько однообразное, что оно, кажется, никому и не нужно, но остаётся обязательным по утверждённому списку) и ручку. Рядом кладёт обязательный блок листов для доносов: белый — для написания при других людях, ярко‑розовый — для срочных, голубой — для оповещений о мелких правонарушениях. Она берёт их не потому, что собирается ими пользоваться, и даже не потому, что кто-то официально обязывает. Просто отсутствие этих листов в сумке, которую в любой момент могут досмотреть сотрудники тайной полиции, вызовет ненужные подозрения.

Такое утро и такие сборы для Элоизы привычны с первого её воспоминания: она видела этот ритуал в своей семье, а когда стала старше, сама начала ему подчиняться — сначала как ученица, затем как преподавательница. Всю её жизнь и всю жизнь её родителей эти правила не менялись ни на шаг, вне зависимости от сезона, событий в государстве или даже состояния самой Элоизы. Всё шло по одному и тому же привычному порядку действий, который не требовал ни её согласия, ни обдумывания — только исполнения.

И всё же в это утро, закончив привычный процесс сборов и выйдя из своей комнаты, Элоиза замечает непривычную слабость, будто она не спала всю ночь. Ненадолго мир становится менее чётким, а ноги всё сильнее подгибаются от тяжести. Но в любой момент кто угодно может увидеть такое состояние и донести на неё. А значит, всё, что сейчас необходимо сделать, — распрямить, насколько это возможно, плечи и пойти привычным маршрутом, сохраняя спокойное выражение лица.