#черновик

Дождавшись у двери боя курантов, обозначавшего выход сотрудников из комнат на общий завтрак, Элоиза толкнула дверь и начала идти по коридору, аккуратно вклинившись в ряд других педагогов. Ступая в такт чужим шагам, Элоиза замечает непривычную слабость, будто она не спала всю ночь. Ненадолго мир становится менее четким, шум все больше давит на уши, а ноги подгибаются от тяжести, однако в любой момент кто угодно может заметить ее состояние и уже к середине дня Элоиза окажется в холодной камере перед одним из «теней» и придется как-то объяснять свое состояние и то, чем же она занималась, что ей стало так плохо. Все, что сейчас необходимо сделать, - распрямить, насколько это возможно, плечи и пойти дальше по давно утвержденному маршруту в колонне, сохраняя спокойное выражение лица. Входя в столовую, Элоиза встречает младших священников, понуро сидящих за дальним столом; служителей короны и мелких чиновников, которые готовятся по сигналу через четверть часа выйти в свои кабинеты; слуг вдоль стены, ожидающих ухода людей, чтобы быстро убрать столы и вновь их сервировать. 

Садясь за стол в указанном для нее месте, Элоиза успевает тихонько выдохнуть прежде чем собраться с силами и взять в руки приборы. Завтрак привычен, его меню давно уже не менялось, но в этот раз Элоиза не может вспомнить, в какой же именно день им обычно подавалась гречневая каша. Заметив, что на нее начинают посматривать другие педагоги, сидящие по соседству, она начинает есть безвкусную массу. Во время завтрака обычно принято молчать или, в крайнем случае, тихонько переговариваться со знакомыми и проверенными людьми, чтобы слуги не подслушивали и не доносили в полицию о неподобающих диалогах, но в этот раз разговор неподалеку оказался довольно интересным и непривычно громким, настолько, что даже сквозь шум в голове Элоиза смогла расслышать слова. По словам одного из педагогов, имя которого, к ее сожалению, все уплывало из сознания, один из его учеников среди кандидатов в священники рассказал о чудесном провидении, полученном из центральной церкви, которое вскоре представят общественности. Это событие было явно особенным, что для священников, что для академии, но такое, как обычно, могло сулить как хорошие новости, так и плохие, а за ними усиление контроля. Отвлекшись на тихий звон колокольчика – предвестника скорого окончания завтрака – Элоиза перестает вслушиваться и в оставшееся время старается запихнуть в себя как можно больше пусть и несъедобной, но обычно сытной еды, дающей энергии на день вплоть до обеда. 

По окончании завтрака все педагоги встают из-за стола и выходят к дверям. Слуги тут же начинают собирать посуду, звеня тарелками, а кто-то, возможно, и запоминая на будущее, кто сколько съел – то ли ища того, кто мало ест, а значит можно часть порции по обыкновению и своровать, то ли чтобы доложить об этом, надеясь на награду и хоть небольшую, но защиту от подозрений. Выходя из общей столовой, Элоиза чувствует, что ее состояние стало немного лучше, но не до конца – голова продолжает где-то на задворках гудеть, а ноги - подкашиваться. Но встретивший их у двери святитель сразу же возглавляет колонну, времени на передышку не остается. Элоиза встает в конец колонны и спешит за остальными, стараясь не отставать и не выглядеть слишком слабой. Кажется, Элоиза даже успевает споткнуться и тихонько пробормотать о том, что нужно вовремя чинить плитку на полу, но неожиданное напряжение от воспоминания о «тенях» заставляет выпрямиться и идти. Коллеги впереди аккуратно оборачиваются на нее, кто-то даже успевает нахмуриться и немного склонить голову, будто спрашивая, все ли в порядке. Элоиза отвечает коротким кивком и отворачивается к святителю впереди колонны.