Сказка

Маленький отрывок из ещё не выложенных глав "Цены неба".

Я его особенно люблю, но должен предупредить, что несмотря на содержание, это всё-таки не детская книжка.

Даже если вы не прочитаете книгу (что очень зря!), прочтите хотя бы его.

*************************

Девочка рассмеялась, увидев замешательство отца, с разбегу плюхнулась в мягкое одеяло и, зарывшись в него с головой, звонко потребовала:

— Папа, расскажи мне сказку, как раньше! Только не про ботанику и не про великих первооткрывателей. Хочу про тех, кто умел летать без кораблей!

Иосиф почувствовал, как в груди что-то отпустило. Он присел на край кровати и тихо рассмеялся. Его маленькая девочка всё ещё была здесь, и она была единственной правдой в мире, который Иосиф сам же и превращал в поле боя.

— Давным-давно, в далёкой-далёкой системе, жили люди, — начал Иосиф, приглушая голос. — Они были так влюблены в космос, что однажды решили стать его частью. Они оставили Землю, свою колыбель, и устремились к великану, чей глаз видел всё в этой системе — к Юпитеру. Они расселились вокруг великой планеты, где станции и луны стали их новым домом. Это было место невероятного величия и богатства: настоящие дворцы, парящие в пустоте, и города-ульи, где свет никогда не гас. Там было всё, что нужно для жизни, и даже больше, но была одна беда…

Иосиф замолчал, поправляя одеяло на плечах дочери. Симона замерла, затаив дыхание.

— Одна беда, — рассказывал Иосиф почти шёпотом, — что в этом величии не было места для жизни. Они построили города из холодного титана и стекла, создали искусственные звёзды, которые никогда не гасли, и выжимали из пустоты всё, что могли. Но сколько бы богатства и знаний они ни накопили, им не хватало самого главного. Там, в сиянии Юпитера, не было ни одного настоящего дерева, чьи ветви шелестели бы на ветру. Не было синего неба, которое разгорается красным на закате, и не было морей, которые поют, набегая на берег. Они жили в своих золотых клетках, и хотя были богаты и сильны, души их начали сохнуть, как забытый на солнце цветок.

Симона слушала, замерев, и в полумраке комнаты её глаза блестели, отражая слабый свет ночного города, льющийся из окна.

— И тогда, — продолжал Иосиф, едва слышно, — встали сильнейшие и мудрейшие из них — по крайней мере, так они думали сами. Они собрались в своих сияющих залах и сказали: «Бог создал нас для жизни на Земле, и к этому мы были предназначены. Но теперь наш дом — холодный камень и стальные переборки. Мы рождаемся и умираем во дворцах, которые сами же и возвели, но за каждой тонкой стенкой нас поджидает пустота. Она вечно голодна и только и ждёт момента, когда один из нас допустит ошибку, чтобы забрать нас в свои объятия.» И тогда они решили, что больше не хотят зависеть от механизмов и систем жизнеобеспечения. Они сказали: «Возьмём же и изменим саму свою суть! Мы будем летать по пустоте без кораблей, мы станем бессмертны, мы станем шагать среди звёзд, слушая дыхание вечности».

Симона приподнялась на локте, в её голосе послышалось любопытство:

— И они смогли? Стали как звёзды?

— Подожди, — Иосиф улыбнулся и заговорщицки понизил голос, и Симона устроилась на подушке поудобнее. — Но вперёд вышла одна маленькая девочка и схватила за руку самого главного из их вождей. Она посмотрела в его пустые, как космос, глаза и сказала: «Не делайте этого. Не превращайте нас в холодный камень и вечный свет. Мы обязательно найдём себе новый дом, где небо будет по-настоящему синим, а вода в ручьях — прозрачной и прохладной. Мы приземлимся на далёком берегу, мы будем трудиться, мы посадим первые семена и вырастим леса, которые станут выше самых высоких башен Юпитера. Мы приведём с собой зверей и птиц, и мир снова наполнится пением.» Она говорила о запахе мокрой земли после грозы, о том, как колючая трава щекочет босые пятки, и о том, что самое ценное в человеке — это не умение жить вечно в стальном коконе, а способность чувствовать, как сердце колотится в груди от страха или любви. Она умоляла их остаться людьми: знать радость и горе, позволить своим детям смеяться и плакать, зная, что в твоих жилах течёт горячая, живая красная кровь.

— Почему кровь? — едва слышно спросила девочка.

— Потому что кровь — это то, что делает нас живыми, — ответил Иосиф, и в его голосе проскользнула едва заметная грусть. — Но те люди из сказки… они засмеялись над маленькой девочкой. И пошли они путём, который сами себе выбрали. Они стали ковать из себя совершенное произведение искусства, вырезая из души всё «лишнее». Сначала они отсекли смех и радость, решив, что это лишь шум, мешающий расчёту. Затем ушли сострадание и любовь, ведь они казались слишком обременительными цепями. Они избавлялись от всего, что делало их людьми, шаг за шагом, слой за слоем, пока не стали чистыми, как кристалл, и холодными, как вакуум.

Его голос затих на мгновение, и в комнате воцарилась такая тишина, что стало слышно, как в коридоре мерно тикают древние настенные часы.

— И жили они вечность, — продолжал Иосиф, — но в этой бесконечности они вдруг обнаружили страшную вещь: когда ты можешь всё, когда ты не чувствуешь голода, не знаешь усталости и не боишься смерти, радость превращается в серый пепел. Они сказали себе, что больше нет ни правды, ни лжи, нет и страха, который заставляет сердце биться чаще. Они попытались создать новый смысл, вылепить его из формул и логики, но не смогли объяснить даже самим себе, зачем им это нужно. В один день они просто открыли шлюзы своих великих кораблей и шагнули в пустоту.

— И что было дальше? — девочка, конечно, знала эту сказку, но она очень сильно не хотела, чтобы папа уходил, не закончив.

— Они действительно смогли, Симона. Они стали теми самыми существами, что шагают между звёзд без кораблей, слушая дыхание вечности, — отец глубоко вздохнул. — Но когда кто-то из тех, кто ещё помнил, как быть человеком, спрашивал их: «Счастливы ли вы в своём бессмертии?», они не могли ответить. Не потому, что не знали слов, а потому, что само понятие «счастье» стало для них лишним, как старая, износившаяся одежда. Они перестали быть людьми, и вместе с тем исчезли все те сомнения, все те маленькие страхи, что заставляли нас когда-то расти и меняться. И тогда, в один особенно тёмный год, они просто ушли. И с тех пор их больше никто не видел.

Симона чуть вздрогнула и поплотнее закуталась в одеяло.

— Но та самая девочка осталась, — добавил Иосиф, и теперь его голос звучал с оттенком торжества. — Она не пошла за ними в холодную пустоту. Вместе со своими друзьями она встала за штурвалы покинутых кораблей и отправилась в путь. Они были слабыми, хрупкими, всего лишь из плоти и крови в океане безжалостного вакуума, и галактика встречала их ледяным равнодушием, но каждое новое открытие, каждая найденная звезда наполняли их сердца первобытным, почти детским восторгом, какого никогда не знали те, кто решил стать совершенным камнем.

Девочка закрыла глаза. Сказка подходила к концу.

— Они нашли планету, покрытую бескрайними, лазурными океанами, — продолжал Иосиф, и его голос теперь звучал как колыбельная, — и, спрыгнув с кораблей в тёплую воду, они смеялись и танцевали на гребнях волн, чувствуя, как соль обжигает кожу, а вода смывает с них вековую пыль космических дорог. Другие нашли миры, полные загадочных, заросших мхом руин, где время замерло в ожидании тех, кто сможет прочесть забытые письмена. Они потратили целые жизни, чтобы разгадать тайны древних городов, чьи шпили когда-то касались облаков. И, наконец, кто-то из них нашёл планету, которая на первый взгляд казалась уродливой и бурой, как обычная грязь под ногтями. Но он не отвернулся. Он увидел под этим слоем пыли и камня неогранённый алмаз, скрытую искру жизни, ждавшую своего часа. Он сошёл на этот берег, опустил руки в родящую землю и посадил на ней первое дерево. И стала эта планета его Ковчегом.

Симона уснула. Её дыхание стало ровным и глубоким, а пальцы, до этого сжимавшие край одеяла, наконец расслабились. Иосиф задержался над ней ещё на мгновение, глядя на беззащитное личико дочери.

Он осторожно поцеловал её в лоб — мимолётный, невесомый жест, в котором сосредоточилась вся его отцовская любовь и весь его невыразимый ужас. Выходя из комнаты, он прикрыл дверь так тихо, что даже старые часы, казалось, на миг перестали тикать, чтобы не спугнуть этот хрупкий покой.

У него ещё были дела сегодня.

*************************