Отрывок.

Привет всем!

Друзья, уже в эту субботу запланировал выкладку своего нового произведения. Можно сказать, для меня это был двойной эксперимент. Во-первых, я писал в жанре "попаданца", а во-вторых, от первого лица. И то и другое, не совсем привычно для меня. Но должен заметить, мне понравилось))).  Завтра доделаю варианты обложек и попрошу вас помочь мне с выбором. А сейчас небольшой отрывок:

Вместо того чтобы начать выяснять, какого лешего здесь происходит, я зачем-то начинаю прикидывать варианты, как вычислить «крота».
— Мне для более эффективной работы мобильный телефон нужен с нормальной камерой, — озвучиваю я своё умозаключение.
Хозяин кабинета смотрит на аппарат с трубкой, проводом и барабаном для набора цифр, который перед ним на столе, затем переводит взгляд на меня. В глазах — полное отсутствие понимания. Дядя Паша снова косится в мою сторону исподлобья. Переводит взгляд на тот же телефонный аппарат и снова на меня.
— Телефон с камерой?! Захаров, тебе «Вымпел» при задержании, часом, по голове не настучал? Может, тебе отдохнуть пару дней? — неуверенно говорит мужчина в костюме.
Дядя Паша, склонив голову ещё ниже, улыбается. Затем встаёт, вытянувшись по стойке смирно.
— Товарищ подполковник, разрешите проводить лейтенанта лично.
Идём с ним по коридорам. Возле одного из кабинетов он останавливается. Открывает дверь ключом и кивком головы приглашает меня внутрь.
— Чай, кофе не предлагаю, по запаху сокамерники неладное заподозрят, — произносит дядя Паша. Затем, присев на край стола, пристально смотрит мне в глаза.
— Что-то не так, дядя Паш?
— Дядя Паш, — задумчиво повторяет он за мной. — Ты кто?
— Да что здесь происходит? — прорывает меня. — Я в какую-то игру попал? Все вокруг словно сговорились. И ты туда же, дядя Паш?
Он ничего не отвечает, просто рассматривает меня, поглаживая подбородок.
— Назови полную дату своего рождения, — наконец спрашивает он, продолжая пристально глядеть на меня.
— Четырнадцатое января тысяча девятьсот девяностого года.
— Угу… А полностью имя, фамилия, отчество?
— Захаров Александр Юрьевич.
— Юрьевич, — снова эхом произносит дядя Паша. — Значит так! Слушай очень внимательно, Юрьевич. Ты сейчас находишься в теле отца. За окном двадцатое декабря тысяча девятьсот восемьдесят девятого года. Всё это похоже на бред, понимаю. Но это факт! А я единственный, кто тебе верит и может помочь. Начнёшь кому-нибудь доказывать свою версию — в психушку угодишь, — снова смотрит мне в глаза с немым вопросом, понял ли я.
Киваю головой, одновременно пытаясь не заржать в голос. Дядя Паша замечает мои потуги.
— Не веришь? Ладно, это нормальная реакция. Вечером, с семи до восьми, жду тебя у гастронома на Есенина. Знаешь, где это?
— Конечно, — киваю утвердительно. — Это же возле дома, где я с мамой жил.
Тут же ловлю себя на мысли, что того магазина тоже уже давно нет. Не должно быть. На его месте лет десять назад открыли салон свадебных платьев. Но когда утром мы ехали на рынок с парнями, я видел его.
— Зайдёшь в магазин, купишь что-нибудь из продуктов и спокойно пойдёшь домой, — чуть помолчав, добавляет: — Туда, где вы с мамой жили. Меня увидишь — не окликивай, не подходи. В подъезде поговорим.
— Так, может, сразу в подъезд и пойду, зачем эти кружева с магазином? — ловлю на себе удивлённый взгляд. — Хвост за мной проверить хочешь?

— Теперь запоминай дальше. В камере скажешь, что спрашивали про Кощея и допытывались, зачем на рынок приехали такой толпой. Ты утверждал, что Кощея не знаешь, а на рынок за продуктами пришёл. Что тебя вместе с этой толпой повязали — какая-то ошибка. Откликайся на имя Юра. Эти братки — твои друзья-однополчане, так сказать. Все подробности вечером.
— Я внедрённый агент? — выдвигаю свою догадку.
— Да, хватит вопросов, вечером поговорим.
Под столом, с обратной стороны поверхности, была кнопка, которую нажал дядя Паша. В кабинете тут же появились двое сотрудников.
— Увести, — распорядился он, кивая на меня.
Сени в камере не было. Коренастый парень с оторванным рукавом встретил меня с сочувствием в глазах.
— Что, сильно прессовали? — спрашивает он.
— Даже пальцем не тронули, — усмехаюсь в ответ. — Достали про какого-то Кощея спрашивать, — подмигиваю ему, показывая на свои уши и стены камеры. Он улыбается, понимая, что я предупреждаю про прослушку.
— Про какого Кощея? Из сказки, что ли? — подыгрывает коренастый.
— Да леший его разбери, какого Кощея им надо. Я им, главное, объясняю, что на рынок за продуктами пришёл. Ребят каких-то видел, было дело. Вот когда мимо их толпы проходил, меня со всеми и забрали.
Дверь открывается, в камеру заталкивают Сеню. Явно довольный собой, вальяжно подходит к умывальнику, включает воду и начинает полоскаться.
— Ну, что там? — спрашивает коренастый, повторяя мои жесты с ушами и стенами.
— Да я так и не понял, если честно, — отвечает Сеня, кивком показав, что понял про прослушку. — Какой-то Кощей им сильно нужен. Я им сказал, что давно уж не в том возрасте и сказочными персонажами лет десять как не интересуюсь.
Дружный хохот в таком маленьком помещении оказался слишком громким. Удар по двери, скорее всего дубинкой, со стороны коридора и крик: «А ну, поймали тишину!» — заставил нас убавить громкость.