Генерал с голубой лентой. Новая глава книги "Государство пылающих островов".

Я впервые увидел Леопольдо Гальтиери по телевизору в декабре 1981 года. В тот день я был в редакции журнала и ждал свои фото из отдела проявки, чтобы отдать их главному редактору. Телевизор в тамбуре этажа у нас никогда не выключался. Мы же должны быть в курсе всего.

Он только пришел к власти. На нем была темно-зеленая форма, на плечах витиеватые золотистые погоны генерал-лейтенанта с красной окантовкой, на петлицах его мундира изгибались лавровые ветви, вышитые золотыми нитями. Вместо привычного аксельбанта на нем была голубая лента с белой полосой посередине, символизирующая государственный флаг. В одной руке он держал фуражку, а вторую он поднял вверх, приветствуя народ Аргентины. Рядом с ним стояло трое генералов, поддержавших государственный переворот.

Он говорил о "чести нации" и объединении недовольного аргентинского общества. О "врагах Аргентины", о "западных державах, которые душат нашу экономику", о "необходимости быть готовыми к жертвам". О "возвращении Мальвинас", которые британские колонизаторы незаконно присвоили себе и о том, что Аргентина не будет спокойно спать, пока на её земле развевается чужой флаг. Это был вопрос национального достоинства.

Оператор приблизил камеру прямо на Гальтиери. Может быть, я плохо разбираюсь в людях, но в тот момент, в его взгляде я увидел обиду. Обида на то, что режим уже начинал рушиться, что у него недостаточно сил, чтобы предотвратить транзит власти, маячащий на горизонте. Обида на экономику страны, которая стремительно падала в пропасть, а он не знал, как остановить ее падение.

Тогда я понял: этот человек начнет войну. "Маленькая блестящая война" за свои территории могла стать отличным способом объединить общественное мнение народа против внешнего врага, поддержать правительство, восстановить имидж и вернуть падающий авторитет. К 1981 году у Аргентины была сильнейшая армия в Латинской Америке.

Тогда я и сделал первую пометку в блокноте: Леопольдо Гальтиери - бомба замедленного действия и взорвется она в ближайшие полгода-год.

Что касается отношений Аргентины и Этелин-дель-Сур. После получения независимости, многие этелинцы искренне считали себя "атлантической Швейцарией" - небольшая страна на самом краю Земли, которая торгует со всеми и ни с кем не воюет. С восточной стороны нашими соседями были ЮАР и Намибия, с западной Чили, Бразилия, Аргентина и Британские Фолкленды. С каждым из нас был свой интерес. Как теперь принято говорить: Партнеры по бизнесу.

Я наизусть выучил показатели, потому что в моей работе с этим приходилось сталкиваться почти каждый день.

Около 40% южноамериканского олова, меди и цинка шли через наши порты. Они глубокие, защищенные и с хорошими ремонтными мощностями. Аргентинские горнодобывающие компании платили за транзит, за хранение и страховку. Это довольно крупные суммы. Боливия и Перу отправляли руду через Порт-Харланд, потому что наши таможенные пошлины были гораздо ниже, в отличие от других стран.

Этелина закупала у Аргентины металл для наших верфей, пшеницу, кукурузу и прочие сельскохозяйственные культуры. Особым пунктом было стрелковое оружие, так и другое вооружение (пушки, ракеты, бронетранспортеры, самолеты).

В тоже время мы продавали им рыбу (у нас отличный рыболовный флот и промысел), сахар ( с наших плантаций на севере, оставшихся с колониальных времен), дерево (кипарис, кедр, сосна), сланец, и табак. Наши этелинские сигары ценились выше, чем кубинские. Наши студенты учились в университетах Буэнос-Айреса, Кордове и Росарио.

В 1979 году, когда у власти был Хорхе Видела, Этелина и Аргентина даже провели первые совместные военно-морские учения в Южной Атлантике. Я тогда делал про них репортаж. Они носили кодовое название "Южный щит". Видел своими глазами, как наши корветы, торпедные и десантные катера ходили в одном строю с эсминцами и флагманом аргентинского флота крейсером "Генерал Бельграно".

Этот огромный стальной монстр был символом мощи и имел богатую историю. Крейсер когда-то принадлежал США и носил имя "Феникс". Седьмого декабря сорок первого он находился в гавани Перл-Харбор, и ему удалось пережить ужасные события, не получив серьезных повреждений. Он принимал участие во многих операциях на Тихом океане, а после войны был продан Аргентине.

Однако, я вижу в этом издевательскую иронию судьбы. Корабль, который не смогли потопить элитные эскадрильи Японской империи, сумел пройти всю Вторую мировую войну и стать символом Аргентинского флота, погиб совсем нелепо.
Тогда никто не мог знать, что всего через три года это судно всего найдет свою погибель здесь, на задворках Южной Атлантики и станет братской могилой для трехсот человеческих жизней.
Его пустит на дно британская атомная подлодка в ходе глупого, короткого и, по сути, никому не нужного конфликта за клочки холодной и промозглой суши.

Когда я делал репортаж, то официальная версия этих учений гласила: борьба с контрабандой, защита торговых путей и отработка слаженности с подразделениями морской пехоты.

Неофициальная версия, которой придерживался я, и многие чиновники из правительства: Аргентина просто показывает свою силу и играет мускулами. Этелина-Дель-Сур заявила о себе, хоть и не слишком громко.

Помню тот вечер, когда учения закончились. Мой коллега, военный обозреватель из этелинской газеты пригласил меня в бар, так сказать отметить успешную работу над окончанием материала.
Мы сидели в ирландском пабе - я, мой коллега, несколько завсегдатаев, группа этелинских офицеров и несколько аргентинских моряков. Мы пили "Гинесс", закусывали, шутили, обсуждали прошедшие учения и рассказывали друг другу какие потрясающие фото нам удалось запечатлеть. Наши офицеры рассказывали курьезные случаи произошедшие с ними и с их солдатами на борту.
Офицер с аргентинского эсминца, молодой и коренастый мужчина по имени Александро, сказал мне:

- Знаете, Кристоф. Я тут впервые и мне здесь очень нравится! Ваша страна - маленькая, но она держится достойно и народ очень тепло к нам отнесся. Не как Чили, которая вечно подозревает нас в каких-то надуманных интригах.

Я тогда промолчал и лишь согласно кивнул головой. Потому что не мог сказать ему правду: Ваша страна — это кровавая диктатура. А моя страна торгует с вами, потому что у нас нет выбора.

В 1981 году, когда Гальтиери пришёл к власти, отношения стали напряженнее и сложнее. Совместные учения - это хорошо. Но он требовал от нас более жёсткого военного сотрудничества — он хотел, чтобы Этелина дала им разрешение на размещение аргентинских радаров на своей территории. Вероятно, он рассчитывал, что мы будем союзниками в борьбе против Великобритании, поскольку сами их недолюбливаем.
Генеральный секретарь Ричард Адар не пошел на такой шаг и отказался, но экономическое партнёрство осталось.

Я спрашивал себя: в чем плюсы и минусы такого сотрудничества?

Плюсы: рабочие места (аргентинские инвестиции построили в Этелине два рыбоперерабатывающих завода), дешёвая пшеница и кукуруза (которая спасала нас от голода в неурожайные годы), рынок сбыта (почти половина этелинского экспорта шло в Аргентину).

Минусы: Cовесть. Торгуя с Аргентиной, мы косвенно поддерживали режим, где была жесткая цензура во всех СМИ, смертная казнь для оппозиции, а исчезновения людей были основным инструментом давления на граждан.
Мои коллеги-журналисты, которым удалось побывать в Буэнос-Айресе рассказывали мне о пытках и похищениях.

Именно молодежь и студенты пытались всех вразумить и воззвать к здравому смыслу. Насмотревшись в Аргентине на ужасы "Грязной войны", они возвращались домой совершенно другими людьми. От них мы впервые услышали страшное испанское слово "исчезнувшие".
Студенты с дрожью в голосе рассказывали, как их аргентинские однокурсники, и товарищи, с которыми они еще вчера учились и пили пиво, посреди ночи бесследно исчезали. В большинстве своем за чтение запрещенной литературы или за критику власти.

Когда студенты возвращались домой на Этелину, их переполняла досада и негодование от нашего государственного лицемерия. Пока молодые идеалисты оплакивали пропавших друзей, наше правительство продолжало пожимать руки аргентинским эмиссарам и считать прибыль.
Рабочие в портах продолжали грузить контейнеры на аргентинские сухогрузы, пока на площадях Буэнос-Айреса обезумевшие от горя люди искали своих пропавших родных.

Власти давали нам понять, что мораль — это роскошь для богатых империй, а маленькая островная республика выживает за счет прагматизма.

Я не пытаюсь никого оправдать. Лишь делюсь мыслями, которые больше двадцати лет пылились в моем старом блокноте, спрятанном на дне коробки из-под туфель.

Леопольдо Гальтиери не был кровавым чудовищем в духе Аугусто Пиночета, Пола Пота или Франсуа Дювалье. Хотя, сравнивать подобные диктатуры в разных странах - неправильно. Они все были разные и по-своему жестокими.
Это был человек, который испугался своей власти, и пытался казаться сильнее, чем был. Он был посредственностью, у которого была страна, армия и право на насилие. Он не строил никакой идеологии, а просто хотел, чтобы народ его уважал. А когда экономика рухнула, он прибегнул к единственному известному способу - взяться за оружие.

Когда я смотрел то интервью в декабре 1981-го, я не знал всего этого. Но я почувствовал — что этот человек изменит жизнь моей страны.

Если бы Аргентина вернула себе Фолклендские острова, то Этелина оказалась бы между аргентинским молотом и британской наковальней. В прочем, так оно и случилось, правда немного в иной форме и при иных обстоятельствах, но об этом немного позже.

История не терпит сослагательного наклонения, но я осмелюсь предположить как бы развивались события дальше. Аргентина бы не остановилась на Фолклендских островах. Победа Леопольдо и воодушевленный подъем продлился бы не долго. Он бы на полном серьезе предъявил претензии на острова Этелины, скандируя что-то в духе: 149 лет назад британские корабли прибыли с ваших островов, чтобы захватить Мальвины. Настало время платить по счетам!

Но он проиграл, а история сделала вид, что другого варианта никогда не было.

Я написал эту заметку для себя. Чтобы не забыть: иногда самое опасное — это не враг. А друг, который вдруг требует платы за своё "партнёрство". Тогда я еще не знал, как скоро этот друг потребует плату.