О писательских байках, которые могут оказаться вовсе не байками

И я сейчас не о мотоциклах.

Помню, в 2013 году в Киеве на «ЕвроКоне» мы с коллегами вышли в ресторан пообедать. И как‑то зашла речь о другом писателе — он в основном не фантаст, а историк. Только некоторые о его исторических книгах отзывались довольно интересно: у них они стояли на той же полке, где фантастика.

Может быть, даже кто‑нибудь поймёт, о ком речь, — особенно те, кто часто бывают на российских писательских конвенциях. Он ещё обычно с собой притаскивает какой‑нибудь меч, топор, секиру или что‑нибудь в этом роде. Вот у меня и возник вопрос: а как он это всё из Германии вообще провозит? Как его с такими предметами в самолёты пускают?

Оказалось, ничего особенного: вези любой меч, дрын или секиру, если не в салон потащишь, а в багаж сдашь.

Тут же речь зашла о тогдашней украинской таможне. А поскольку большая часть коллег как раз приехала поездом из Москвы, то и поделились своим мнением, чего и сколько можно незаметно протащить. Тогда другой коллега усмехнулся и спросил: а зачем что‑то протаскивать и прятать? Он, например, прямо тут, на барахолке в Киеве, купил себе автомат. Настоящий автомат. Но с документами: это массогабаритная копия, переделанная из настоящего. Ну а поскольку обычный таможенник сам по себе экспертом не является, то ничего проверять права не имеет. Может только посмотреть на документы, сверить номера оружия и убедиться, что они совпадают. Может даже заглянуть внутрь ствольной коробки — проверить, не прячешь ли ты чего‑то незаконного. Но само оружие абсолютно законно, так как документы правильные, государственные.

Правда, я от него и до этого очень много оружейных баек слышал и привык всё, что он рассказывает, делить на два, а то и на десять. И сильно подозреваю, не я один. Слишком уж маловероятные истории он обычно рассказывает.

Вечером мы оказались в гостях у другой нашей коллеги — местной жительницы, у которой тот оружейник, кстати, и остановился. Захожу я в гостиную, а там, прислонённый к шкафу, как раз автомат стоит.

— Тот самый? — спросил я у него.

— Да, тот самый, — просто ответил он.

— Можно?

— Конечно, можно.

Однако стоило мне взять в руки автомат, я заметил, как очень внимательно за мной следит этот писатель. А учитывая, что он раньше служил в каких‑то спецвойсках, потом был экспертом, инструктором и ещё много кем, то неудивительно: такие люди к оружию по‑особому относятся.

Ну а поскольку я сам нередко ходил в тир и много из чего стрелял, то правила обращения знал: пока тебе их не прочитают, к оружию просто не допустят. И я решил не ударить в грязь лицом. Ствол ни в пол, ни в потолок направлять нельзя: там деревянные перекрытия, и неизвестно, что за ними. На людей тем более направлять нельзя. То же самое можно сказать и про внутренние стены квартиры. А вот на внешнюю стену уже можно: дом старой постройки, кирпичный, стены больше полуметра толщиной.

Взяв оружие правильно, я отстегнул магазин и офигел: там внутри были абсолютно настоящие боевые патроны. А учитывая, что я не раз бывал в тире, уж это‑то отличить мог.

— Натовские? — с видом знатока спросил я.

Хотя на самом деле оценивал не сами патроны, а скорее модель автомата: она точно была не российской.

— Натовские, — подтвердил он.

Я ещё немного покрутил оружие в руках, аккуратно пристегнул назад магазин и ещё более аккуратно поставил на место. Сел на диван, а у меня в голове крутились все те оружейные байки, которые тот писатель успел на разных конвентах рассказать. И до меня вдруг дошло: ничего там ни на два, ни на десять делить не надо — всё абсолютная правда. Ну любит человек так рассказывать правдивые истории, чтобы ему никто не поверил. А в случае чего потом наверняка может и доказать — и не поверивший окажется в глупом положении.

Я тогда ещё вспомнил того фарцовщика, который рассказывал, как чуть не снял Лайму Вайкуле в качестве проститутки и как у него на Аллу Пугачёву денег не хватило. Тоже ведь не врал. Но там понятно: человек большую часть жизни занимался незаконной деятельностью и предпочитал всё рассказывать очень осторожно, чтобы потом иметь возможность сказать: мол, я вам всё наврал. И даже потом, когда все сроки годности, вернее давности истекли, старая привычка осталась.

А ещё я верю и тому, и другому, потому что сам предпочитаю говорить только правду — по немножко другой схеме, но тоже правду. Бывает, мне иногда говорят: «Ты, мол, писатель, поэтому всё врёшь». На что я обычно отвечаю: «Мне за то, что я вру, гонорары платят. А поскольку ты мне ничего не платил, я тебе говорю только правду».