Воскресный абзац

На флэшмоб Екатерины Овсянниковой.

Первые два предложения -- вчерашние. Остальное -- уже сегодня.

Вопреки надеждам Олафа, вытаскивать отца Хризостома из куста было трудно. Старик оказался неожиданно тяжелым, к тому же мешали колючие ветви, цеплявшиеся за рясу. Сам Олаф тоже пострадал – изодрал себе руки о шипы. Но, разумеется, со всем справился: ветви раздвинул, монаха из-под них выволок, до скамейки дотащил.

Как ни нелепо это выглядело, первое, о чем Олаф подумал, закончив со спасательными делами, были розы. Измятый, поломанный куст ему было безумно жаль – тем более, что такой сорт встретился ему впервые. Конечно, Олаф с удовольствием собрал бы образец для гербария, но монах, похоже, и здесь ему подгадил, стряхнув с цветков почти все лепестки.

Впрочем, ботаника в себе Олафу пришлось пока приглушить. Сейчас явно было не до роз и не до гербария. Первым делом следовало разобраться с монахом – вернее, с его странной и неумеренной любознательностью.

Выждав, пока монах отдышался, Олаф приблизился к нему вплотную. Руки чесались ухватить его за грудки и как следует тряхнуть. Но все-таки сдержал себя в последний миг: пожалел тщедушного старика.

Вместо этого он уселся рядом на скамейку. Спросил, подпустив яду в голос:

– Ну и что же ты, отче, делал под окном? Много ли узнал интересного?

По правде говоря, Олаф ожидал, что монах вины своей не признает, начнет плести какие-нибудь небылицы. Но тот кротко улыбнулся и невозмутимо произнес:

– Не стану отпираться, юноша. Решил я послушать, о чем говорите вы с великолепной. Должно быть, неумеренное любопытство когда-нибудь меня погубит.

– Погубит, – мрачно согласился Олаф.