Угадайте, кто я? Заг.4

Резкий химический запах резины, въевшийся в мою плоть ещё в душных заводских цехах, до сих пор преследует меня, напоминая о тех мгновениях, когда раскалённая масса застывала в идеально круглой форме. Воспоминания оживают, как только в моё пустое нутро под огромным давлением врывается струя, заставляющая меня стремительно раздуваться, натягиваться и чувствовать, как плотные стенки истончаются. Так хочется оторваться от земли...

В тесной, беспорядочной связке вокруг меня беззаботно болтаются десятки точно таких же круглых пленников — вызывающе красных, пронзительно синих и кричаще-жёлтых, — однако мой собственный оттенок кажется мне совершенно особенным, ведь благородное нутро моей оболочки переливается на свету. Хмурая продавщица привычным движением намертво завязывает мой упрямый хвост тонкой капроновой нитью, и в эту же секунду я всем существом ощущаю, как невидимая земная гравитация пытается удержать меня внизу, в то время как лазурь бескрайнего неба настойчиво зовёт меня вверх, к далёким мерцающим звёздам.

К нашему прилавку направляется грузный лысый мужчина в помятой рубашке с короткими рукавами, чьи волосатые, массивные руки тянутся и мёртвой хваткой вцепляются в мою нить, отчего я испуганно вздрагиваю всем своим хрупким телом.

— Немедленно отпусти меня! — отчаянно кричу я, изо всех сил дёргаясь ввысь и пытаясь вырваться из этого плена.

Мужчина лишь добродушно и громко смеётся, пока его безупречная лысина слепит глаза блеском в лучах солнца, а затем с силой дёргает нить обратно, отчего я неловко качаюсь и ударяюсь о его широкое плечо, чувствуя, как от резкого толчка летучий гелий внутри меня начинает испуганно бурлить, вызывая настоящую тошноту.

— Мама, мамочка, ты только посмотри, какой удивительный! — восторженно верещит стоящий рядом маленький человек в яркой кепке.

— Да, это настоящее чудо, — поправляет его мать, бесцеремонно тыча в мой бок острым пальцем с вызывающе длинным наращённым ногтем.

От подобной наглости я возмущённо качаюсь в сторону, но лысый конвоир тут же резко дёргает нить на себя, превращая наше безмолвное противостояние в жестокую игру на перетягивание. Меня безжалостно швыряют из стороны в сторону, отчего я постепенно теряю уверенность в себе, и в этот момент мне больше всего на свете хочется плюнуть прямо на его самодовольную, блестящую макушку.

— Да отпусти же ты меня, ради всего святого! — буквально умоляю я своего мучителя, совершая последний, отчаянный рывок к свободе.

Человек дёргает нитку с ещё большим ожесточением, нить натянута и жалобно скрипит, пока наконец со звучным треском не лопается, открывая мне путь в долгожданную бесконечность.

Обретя желанную свободу, я стремительной ракетой взмываю ввысь, где ласковый попутный ветер задорно треплет мой свободный хвост, а яркое солнце нежно целует бока, пока я поднимаюсь всё выше и выше над суетным миром. Я оставляю далеко внизу открытые балконы с развешанным бельём, стаи удивлённых ворон, рассаживающихся на высоковольтных проводах, и легко пролетаю сквозь пушистые облака, удивительно похожие на горы сладкой ваты, чувствуя себя полноправным и счастливым королём этого воздушного пространства.

— Я лечу, наконец-то по-настоящему лечу! — ликующе кричу, заливаясь беззаботным смехом.

Внезапно прямо по курсу моего следования возникают толстые, зловещие угольно-чёрные провода, которые густой паутиной тянутся от одного бетонного столба к другому, полностью перекрывая мне безопасный путь. Я отчаянно пытаюсь сманеврировать, изо всех сил выгибая спину, но упрямый ветер категорически не согласен со мной, толкая мою упругую плоть прямо в смертоносные объятия высокого напряжения.

— Нет! Только не это! — едва успеваю я истошно вскрикнуть в последнее мгновение.

Оглушительный удар тока мгновенно пронзает меня, резкое короткое замыкание в долю секунды выжигает дотла мою лёгкую душу. Я взрываюсь громким, раскатистым хлопком, заставляя испуганных ворон замертво валиться с окрестных веток, после чего начинаю медленно, мучительно и необратимо сдуваться, кружась в своём последнем, трагическом вальсе.

Мои останки безжизненно опускаются на холодный асфальт уродливой резиновой тряпкой, со звучным шлепком падая в грязную придорожную лужу, рядом с которой стоит всё тот же маленький человек, горько размазывая слёзы по щекам.

— Мама, ну почему же он так быстро лопнул?

Лысый мужчина равнодушно плюёт себе под ноги и устремляется к ближайшему уличному ларьку за новой порцией мимолётной радости, пока я остаюсь лежать в мутной воде, безмолвно отражая чужими лоскутами недосягаемое синее небо. Меня больше никогда и никто не сумеет надуть, ведь моя слишком тонкая, возвышенная натура просто не сумела выдержать жестоких испытаний этого мира, в котором я всего лишь так отчаянно хотел летать.