Стишок

Данный стих - не искусство

Так

Высморкался своим чувством,

Потворством лизоублюдству

И грешностью с пол-лица.

А что я считаю?

Бывает в фарисейских скачках,

Роняя ушаты кала,

Из пасти тщедушной рявкнет:

"Ведь силой бывает слабость",

Что в каждом дурном начале

Мол есть и свои блага,

Мир – стадо, а люди бляди,

Всё сущее – курага.

Я сам отследил и каюсь.

В себе я увидел правду,

Обидную, спору мало,

Что

Слабость – всего лишь слабость.

Да, это так.

В больном человеческом самозабвении мы ищем то, что непогрешимо даст отнюдь не спасение и, упаси господь, не наставление, а жалкое, влажно целующее ноги и раскусывающее сердце до самой кости утешение. Но чем страшно утешение, что то есть жизни утишение. В непризнании собственной букашечной убогости, считая себя носителем небывалой гордости, мы уподобляемся человеческой бездуховности и раболепной безоробости перед согрешением на коленках у господа.

Сам я живу в пелене выдуманного осознания, что вот он я – самый, дескать, зелёный, прямо-таки малахитовый огурец. В конец затмеваю для себя же своё отмирание, чувств угасание, и лишь потом, бывает, оглядываюсь в схлопывающуюся за спиной, причмокивающую окровавленную бездну, которая шепчет, шепчет, шепчет: "Ты молодец. Бывают люди и похуже, бывают петли и потуже, бывают склоны и покруче", но от этого смазливого самоутешения ты не станешь лучше.

И потому не стоит

Зло обращать в благое,

Рога свои держать остро,

А в спадах мечтать о росте.

Я слабый – слабее нету,

И стыдно ходить по свету,

Узнав, что ты жалкий грешник.

Но больше стыда не знать.