Киношки-киношечки

Панкратов-Чёрный не смахивал на Джона Рэмбо, но был идеологически верен да харизматично усат. Молодая сочная Кондулайнен не умела играть, но лихо покрывала промах невыразимой манкостью с непременной обнажёнкой. «Караван смерти», о-ляля.

- Что, сынки, невеселы, что буйны головы повесили, фильма не нравится, а? – говаривал старшина, прохаживаясь по столовой, временно ставшей кинозалом. – Хорошая фильма, военная, патриотичная, героичная, вон щас Нофелет покажет духам, как русских баб забижать, отмстит неразумным хазарам. И не надо мне личико воротить, наслаждаемся!

Чуть больше, чем через пятилетку, он точно добавил бы – и машем, воины, и машем!

Духовная пища требовалась армии срочной службы даже в кончавшиеся девяностые. Замполитов привычно обзывали замполитам, хотя должность стала куда прямее, грубее, называлась как-то вроде Череззаборногузадерищенко, но заботы о наших думах бросать не стоило. На Кавказе всегда пахнет войной, а где война, там много всякого и вовсе не обязательно только Мальчиши-Кибальчиши с наглой ухмылкой к буржуинам, жаждущим военной тайны, резать звёзды по русскому телу да ремни со спины. Где война, что кому и мать родна, вот тут случались и Плохиши, порой из принципов, а не за бочку варенья с коробкой печенья, а где, чаще всего у нас тут, из страха. 

Поди не испугайся кенжика у горла. Будущий мастер-джедай лошадиной терапии и недавний ведущий «600 секунд» приучил всех и вся бояться, явив нам своё «Чистилище», так что…

«Караван смерти» показывали в первом БОНе перед первым боем. «Караван смерти», трещавший, смазанный, перезаписанный друг у друга, включался, где можно было включать. Видаков в полку имелось наперечёт, никто сильно не спорил, хотя бы так.

- А там, прикинь, мумия, мужик, и он такое творил, по воздуху носился, зомби поднимал, потом все снова в пирамиде и мужик давай их рубить мечом, а ещё жуки всех жрут…

Время Рика-Рикошета О`Конелла в моей жизни ещё не пришло, как и Имхотепа, Иви, и «йалла, эмши» как-то его там -бея, главного меджая с соколом да на чёрной коняшке. Время славного кинца Соммерса, полюбившегося где-то через пару лет и так и не покинувшего список обожаемых навсегда, ждало своего часа ровно маг, что приходит не раньше или позже, а появляется всегда одинаково – вовремя. 

«Мумия» не несла запаса патриотизма, кины о Рэмбе ваще вредны со всех сторон, во втором с третьим Рэмба знай себе чехвостил советских десантников, переодетых в форменных клоунов, но кого то колышет, коли наших бьют, да ещё в Афгане с его чёрными тюльпанами, Бадабером, двумя последними пятилетками Союза и кучей родственников нас всех, верно? А первый фильм, если уж на то пошло, вообще вреден. Там-то вовсю ПТСР да американское «мы вас туда не посылали», а это ая-я-яй, поди приведи в пример, так тут же вспомнят соседа Витьку, вернувшегося откуда-то без ноги, да получившего с собеса пусть и не деревянную в довесок к шарманке да попугаю-матерщиннику, а так себе пластиковую, так себе пенсию, так себе заботы государства, да?

- Занимаем места, мужчины, - говаривал, бывало, старшина и по головам считал наличествующий личный состав, - по вашим просьбам – что-то новое, радуемся, бойцы!

Мы радовались. Пока на экране не мелькали Векслер, Розенбаум и Меньшов из местам невыносимо патетически-завирального «Чтобы выжить», где, опять и опять, недавнее прошлое, партия, Афган, террористы, всё в кучу и никакого особого интереса. 

В армии всё просто: бьют – дай сдачи, если не вышло как-то ещё, дают – бери больше и проси добавки, радуйся мелочам, без них жизнь не полна, но хотелось другого, вот ведь.

«Брата» некоторые командиры смотрели в палатках на выездах и окна офицерских матерчатых общажек часто облеплялись нами же, желающими вернуться куда-то туда, в осень девяносто седьмого, где пиратские кассеты развезли по всей стране живую, настоящую, грустную, чуток смешную, родную и всего до кучи историю недавнего ветерана первой Чечни Данилы Багрова, шаставшего в бушлате с берцами, слушавшего Нау и решавшего все вопросы самым простым способом, ставшим своим и для нас. 

- Ну, пацаны, - говорил контрабас, направленный вместо старшины, бывшего за замполита, - есть «Чистилище» и «Америкен бой», оба нельзя, чо ставим, кого на шухер?

Недавние сверхсрочники-сверчки приживались в армии тяжело, контрактников вне войны нанимали неохотно, затыкая дырки срочниками, но без суровых псов войны с каким-никаким, но опытом, не обходилось. Контрабасы знали толк во многом, умные не прикидывались своими в доску, оставляя место маневру, но умели спускать пар. 

Генерал Мороз, Костя Питерский, грязь, кровь, девы с СВД, африканцы-наёмники, Дукуз Исрапилов, бумажки Груз-200, коробочкахорониребят, все дела – виделись по многу раз и почему-то не особо желались. Через пару лет Алексей Октябринович, сняв конъюнктуру «Брат-2», решится на кино про Кавказ, Чечню, Ивана Ермакова, капитана-инвалида, рыжего Джона и его невесту в яме. И, сидя в новом кинотеатре, поверю после:

- Ну, пацаны, вы на всю голову ебанутые.

А тогда, так вышло, проголосовали за совсем молодого Песцова и почти каратеку про, само собой, афганца, мстящего за смерть друга где-то то ли в степях Херсонщины, то ли в каком странном не особо портовом Черноморске, но с лиманами, морем и мафией.

В общем все всё помнят, верно? Ник Маккен, Хостикоев в роли Старшего близнеца, Гостюхин – Железяка, жиробас-обсос-каратист на яхте, обязательное женское заголение, всё гнавшееся да гнавшееся за польскими голыми сисечками ещё до бунта Леха Валенсы, всякие там пытки телефонами и большое финальное мочилово на штыковых лопатах.

- Ну, - хрипел маститый харизматичный Хостикоев, - иди сюда, америкен… бой!

Вощем, мы почти кайфанули, но успели добраться только до отправки в страну вечной охоты того самого перца на яхте, решившего придушить нашего Ника подло, злодейски и со спины, да. 

— Это залёт, бойцы, - донеслось сзади и добавилось, - понятно, кто виноват, строится.

Да-да, на шухере заснулось, старшина вернулся, Ник Маккенн отомстил только в нашей памяти, но никто особо не расстроился. Впереди ждал ужин, возможно с воскресной рисовой молочкой, наши обожаемые ночные позиции, перекур и никакого кача с дрочем. 

А уж в возможность всё решить между старшиной да контрабасом мы точно верили. 

На том выходной и кончился, собственно, и на том спасибо.

Ночью случился адов ливень и сполохи молний отражались на стенах КНП, ветер ярился, вода хлестала отовсюду, оставалось радоваться сухим ногам, и это казалось куда важнее отсутствию культурной жизни. А патриотическое воспитание? Ну, уж как было, так было.