Угадайте, кто я? Заг.6

Пронизывающий до самого нутра холод сковывает моё тяжёлое металлическое тело, пока я покоюсь на шершавой плите, вплотную прижатая к таким же угрюмым кухонным обитателям. Сверху надо мной раскинулось серое небо побеленного потолка, а прямо снизу находится зловещая чёрная поверхность конфорки, пропитанная резким запахом и следами чужих, давно съеденных обедов. В окружающей тишине лишь где-то на стене монотонно тикают часы, отмеряя бесконечные минуты.

Вокруг меня гладкие, абсолютно пустые, покрытые глянцевой эмалью и оттого надменные и злые. Они упорно хранят молчание, но я ощущаю их зависть, ведь, в отличие от них, я сейчас вовсе не пуста, поскольку внутри меня бережно покоится нечто круглое, хрупкое и белое. Скоро эта мучительная неопределённость закончится, так как прямо подо мной раздаётся сухой, резкий щелчок пьезоподжига. Вспыхнувшее синее пламя мгновенно обволакивает моё дно своими огненными языками.

Я вздрагиваю всем своим массивным существом от этого неожиданного прикосновения, чувствуя, как холод отступает под напором стихии. Меня охватывает едва заметная крупная дрожь первого, ещё робкого тепла. Однако с каждой секундой пространство вокруг становится слишком горячим, заставляя меня сердито шипеть и выпускать из-под краёв первые тонкие струйки пара, отчего я начинаю подпрыгивать на чугунной решётке плиты, издавая протяжный, жалобный скрежет.

— Зачем вы это делаете со мной? За какие такие грехи?! — истошно кричу в пустоту, отправляя густые клубы пара.

Моя давняя соседка, тяжёлая чугунная сковорода слева, не упускает возможности вставить свой едкий, пропитанный застарелым жиром комментарий:

— Опять ты устраиваешь свои нелепые истерики на пустом месте. Подумаешь, слегка нагрели девицу, меня вот каждый день жарят, и я, как видишь, не паникую!

— Да что ты вообще можешь понимать в моих страданиях, ведь у меня внутри сейчас зарождается совершенно новая жизнь!

И действительно, в моем закипающем нутре начинает что-то подёргиваться. Вода бурлит, прозрачные пузыри воздуха с пугающей скоростью взлетают на поверхность и лопаются. Меня буквально распирает изнутри от избытка кинетической энергии. Прочные стальные стенки вибрируют на пределе возможностей, а тяжёлая крышка начинает подскакивать в такт.

— Держись из последних сил, не сдавайся! — подбадривающе кричит мне старый половник с подставки.

— Больше не могу этого терпеть! — отвечаю ему, то сжимаясь, то расширяясь от невыносимого внутреннего давления.

Окончательно теряю контроль над собственным телом, пока пар вырывается наружу плотными облаками. Все моё нынешнее существование превращается в одну сплошную, нескончаемую боль и какой-то нелепый, предсмертный танец на раскалённой конфорке.

Пшшшш! Крышка со страшным грохотом срывается со своего законного места и, словно пушечный снаряд, выстреливает вертикально вверх, с размаху ударяясь о матовую поверхность вытяжки. Совершив в воздухе головокружительное сальто-мортале, я с шумом обрушиваюсь вниз, на жёсткий кухонный линолеум, испытывая при этом боль во всех своих помятых боках. Моё горячее содержимое выходит наружу, катится по скользкому полу и замирает у чьей-то внезапно появившейся ноги.

Кое-как перевернувшись на бок, я постепенно остываю, пока вокруг меня кричат. Слышу суетливый топот домашних тапочек и чувствую резкий, удушливый запах гари. Я печально смотрю на то нечто, что ещё минуту назад составляло смысл моего существования, и с горечью понимаю, что оно окончательно сварилось. Пройдёт немного времени, меня тщательно отмоют от копоти, насухо вытрут полотенцем и вернут на то же самое холодное место.