Угадайте, кто я? Заг.7

Я вынужден стоять в душном пространстве пластикового стакана среди своих многочисленных братьев, чьи острые, неотполированные зубья то и дело неприятно царапают мои глянцевые бока. Слева от меня статно возвышается старый столовый нож с затупившимся лезвием. Справа теснится маленькая чайная ложка, которая при каждом удобном случае принимается занудно жаловаться на свою несправедливую жизнь.

Мы все скучаем, пока однообразные дни тянутся медленно, прерываясь лишь короткими моментами, когда нас ненадолго достают из укрытия, окунают в горячее варево, наспех ополаскивают под краном и снова возвращают в это душное заточение. Находясь здесь, я безостановочно мечтаю о чём-то несоизмеримо большем, ведь моей тонкой натуре хочется вкусить настоящей жизни.

Сегодня мои молитвы наконец-то услышаны. Чьи-то толстые, влажные пальцы с силой сжимают мой пластик, заставляя меня испытать то самое знакомое, волнительное предвкушение скорой битвы. Перед взором, словно на ладони, раскидывается настоящее гастрономическое поле боя, где посреди тарелки величественно высится пышное картофельное пюре — жёлтое, маслянистое и невероятно горячее. Рядом с этой горой дымится и буквально пузырится от избытка жира сочная мясная котлета, манящая своим аппетитным ароматом.

Я бесстрашно вонзаюсь в податливую плоть мяса, вхожу легко, изящно и почти что нежно, однако в следующую секунду моя тонкая натура начинает предупреждающе трещать под чудовищным давлением. Доносится этот зловещий, сухой хруст, разрывающий пластиковое тело изнутри, но увлечённый трапезой хозяин упорно не замечает моей боли и того, что я нахожусь на грани неминуемой гибели. Он лишь с ещё большим ожесточением давит на моё основание, тщетно пытаясь отделить кусок побольше, отчего я выгибаюсь в неестественную дугу.

— Ай-яй-яй, немедленно отпусти меня, иначе я сейчас же разлечусь на куски! — испуганно скрежещу я своими гранями, отчетливо чувствуя, как смертельная трещина стремительно ползет вверх по моему хрупкому хребту.

Человек абсолютно не слышит моего отчаянного призыва, продолжая жадно чавкать и одновременно поддевать массивную порцию картошки, отчего моё измученное тело изгибается под немыслимым углом. Это превращается в какую-то безумную акробатику, заставляющую меня вспомнить выступления гибких гимнасток на Олимпиаде, которых я когда-то мельком видел на экране кухонного телевизора. Вот только я сейчас исполняю точно такие же невероятные пируэты, но без малейшей страховки.

— Я больше не в силах это терпеть! — кричу, но всё зря.

С треском я ломаюсь ровно пополам, мой острый зубчатый конец пушечным снарядом отлетает далеко в сторону, вонзаясь прямо в пушистый бок ничего не подозревающего кота, который мирно дремлет на солнечном подоконнике. Несчастное животное подпрыгивает, словно ужаленное, в панике взмахивая лапой и случайным движением скидывая тяжёлую хрустальную вазу на пол. Она падает с оглушительным грохотом, разбиваясь на тысячи осколков.

— А-а-а, это же была любимая бабушкина ваза! — вопит хозяин на всю квартиру.

Испуганный кот жалобно мяукает, забиваясь под батарею. Прибегает разгневанная жена, грозно размахивая массивным алюминиевым половником:

— Да ты что, совсем с ума сошёл, неужели нельзя было взять нормальную железную вилку?! — яростно кричит она на мужа.

— Да потому что они все до единой грязные лежат в раковине! — раздражённо огрызается он.

В это время мой сиротливый обломок всё ещё гордо сидит в самом центре картофельного пюре, нелепо торча сломанной ручкой вверх, пока сам я чувствую себя самым настоящим, бесстрашным героем этой кухонной драмы. Пусть я пожертвовал собой и не заколол эту злополучную котлету, но зато сколько невероятной, яркой движухи мне удалось устроить всего за пару минут, а ведь это зрелище действительно дорогого стоит.

— Ну и идиот же ты, братец, — едва слышно шепчет мне из стакана старый нож, неодобрительно качая лезвием.

— Да ладно, это было круто! — гордо отзываюсь, истекая остатками соуса.

Однако мой триумф оказывается недолгим. Громко ругаясь на чём свет стоит и проклиная дешёвый пластик, хозяин брезгливо выковыривает мои останки из жёлтой массы и небрежно вытирает их о край кружевной скатерти. Вместо того чтобы сразу отправить меня на покой, он решает использовать мою острую половинку в качестве импровизированного рычага, надеясь с её помощью вскрыть стеклянную банку с солёными огурцами.

Мой израненный скол с трудом протискивается под металлическую крышку, пытаясь запустить внутрь спасительную струйку воздуха. Останки моего тела жалобно трещат от непосильной нагрузки, но упрямо держатся из последних сил, пока под крышку наконец со свистом не входит воздух, заставляя упрямую банку с глухим хлопком открыться.

— Абсолютно бесполезная, копеечная вещь, — в сердцах бросает хозяин и безжалостно швыряет меня на самое дно мусорного ведра.

Теперь я неподвижно лежу среди сухой луковой шелухи, скользких картофельных очистков и прочих бытовых отходов, испытывая глубокое и невыносимое унижение. Ещё несколько минут назад я был настоящим героем, устроившим локальный апокалипсис и разрушившим бесценную семейную реликвию, а теперь превратился в самый обыкновенный, никому не нужный сор. А там, наверху, в тёмном пластиковом стакане, до сих пор мирно покоятся мои целые, глянцевые братья, которые до сих пор не имеют ни малейшего представления о том, что такое настоящая жизнь.