Жириновский

В первой туристической фирме, где я начинал работать на незаметной должности экономиста, ко мне подошла молоденькая девушка и сказала:

— Моя старшая сестра работает на телевидении. Хотите, сходим вместе в обед на запись передачи? Там будет выступать Жириновский.

Я легко согласился, потому что в эти дни в нашем отделе, занимавшем большую комнату и зал, где продавались авиационные и железнодорожные билеты, появился новый начальник, который ещё ни с кем не познакомился, и можно было спокойно отлучиться на пару часов.

В телестудии уже находились известный ведущий Андрей Караулов и писатель Анатолий Приставкин, автор перестроечной повести «Ночевала тучка золотая» и председатель Комиссии по вопросам помилования при Президенте РФ. Мы сели в конце зала, но Караулов, увидев, что я в костюме с галстуком (привычка, сохранившаяся со времён работы за границей), пересадил нас в первый ряд. Жириновского ждали двадцать минут. В то время его воспринимали ещё не вполне серьёзно, но уже тогда я понял, что в нём нет настоящей злости, а лишь повышенная эмоциональность и полемический задор. С годами он вырос и остепенился, а к концу жизни казался спокойным и даже добродушным. Речь шла о молодых людях, которые попали в тюрьму за совращение несовершеннолетних. Начал он говорить вполне сдержанно, но уже на третьем-четвёртом предложении сорвался на крик:

— В наших судах работают одни женщины, они готовы пересажать всех мужиков!

Караулов прохаживался вдоль первого ряда и спрашивал, не хочет ли кто-нибудь из нас выступить. У меня было желание, но я постеснялся. Когда передача закончилась, Жириновский уселся за стойку на выходе из зала и раздавал свои брошюры с автографами. Народ разошёлся, и мы подошли к нему. Жириновский когда-то закончил Институт стран Азии и Африки при МГУ (турецкий язык) и юридический факультет, который находился в том же здании, но в другом крыле. Беря брошюры, я сказал:

— Владимир Вольфович, мы с вами закончили один институт — ИСАА при МГУ.

— Молодец! — бодро ответил он, и мы пошли на выход.

Вернулись на работу — никто, как я и ожидал, нашего отсутствия не заметил.