«Ствол и пуанты». Русский нефтяной принц.

Большинство людей совершали одну и ту же ошибку. Они смотрели на Дэвида Василевича и видели красивого двадцатидвухлетнего студента: немного избалованного, немного высокомерного, слишком богатого, слишком уверенного в себе. Но почти никто не понимал, кто именно воспитал этого молодого человека. Потому что невозможно понять наследника, не понимая человека, который создавал империю голыми руками - Романа Василевича.

В семь утра частный терминал аэропорта Тетерборо жил своей особой жизнью - без туристов, без очередей и шума. Только бизнес-джеты стоимостью в десятки миллионов долларов и люди, привыкшие измерять расстояния не километрами, а часовыми поясами. Чёрный Gulfstream плавно остановился у терминала. Дэвид стоял возле панорамного окна, держа в руках планшет. Он не смотрел на самолёт, он читал отчёт: восемнадцать страниц, два проблемных контракта, один судебный спор. Падение котировок дочерней компании в Аргентине.

Через несколько минут дверь открылась. Высокий мужчина в тёмном пальто вошёл внутрь терминала. Несколько человек мгновенно поднялись со своих мест, не потому что были обязаны, Роман Василевич не требовал уважения, он входил в комнату, и оно появлялось само. Василевич старший никогда не любил показную власть. Он просто привык быть человеком, к словам которого прислушиваются. Ему было пятьдесят семь. Седина уже уверенно легла на виски, но возраст лишь добавил ему той опасной основательности, которая приходит к людям, много раз побеждавшим и пережившим достаточно поражений, чтобы перестать их бояться.

В финансовых изданиях его называли энергетическим магнатом. Политики называли стратегическим инвестором. Конкуренты предпочитали вообще не называть его никак. Роман заметил сына сразу. Высокий молодой мужчина в тёмном пальто стоял у окна с планшетом в руках и даже не поднял головы от документов. Уголок губ Романа Василевича дрогнул.

- Всё работаешь, Давид? – Роман никогда не называл сына Дэвидом, потому что в России сын всегда был Давид.

Только тогда Дэвид поднял глаза и на его лице появилась настоящая улыбка, редкая - та, которую почти никогда не видел никто за пределами семьи.

- Доброе утро, отец.

Они шагнули навстречу друг другу, Роман крепко обнял сына за плечи, без лишней сентиментальности - по-мужски, так, как обнимают люди, которым не нужно ежедневно доказывать свою привязанность.

- Ты похудел, Давид.

-Ты говоришь это каждый раз.

- Потому что ты каждый раз худеешь.

- А ты каждый раз преувеличиваешь.

Роман усмехнулся. Несколько секунд он внимательно изучал сына: не как отец, который давно не видел ребёнка, как человек, оценивающий наследника. Василевич всегда знал, что после себя оставит в этом мире две вещи: наследство и наследника. Первое можно измерить, заводами, нефтяными месторождениями и миллиардами на счетах. Второе измерить невозможно. Дэвиду недавно исполнилось двадцать два. Возраст, когда большинство молодых людей ещё ищут себя. Но Роман Василевич начал работать в нефтяном бизнесе примерно в этом возрасте и прекрасно понимал цену времени.

- Как университет?

- Стоит своих денег.

- Надеюсь. Я плачу за него достаточно.

- Ты жертвуешь собой ради моего будущего, - Дэвид сделал театрально трагичное лицо.

- Не привыкай к этой мысли сын.

Искренне рассмеявшись, отец и сын направились к машине. По дороге в город они ехали вдвоём, без помощников, без секретарей, только отец и сын. Манхэттен медленно приближался впереди. Серебристые башни поднимались над рекой, словно отдельное государство. Роман некоторое время молча смотрел в окно. потом неожиданно спросил:

- Помнишь Москву?

- Какую именно?

- Старую.

Дэвид усмехнулся.

- Девяностые я помнить не могу, папа, в 98-ом я только родился.

- Повезло, - в голосе отца не было шутки, только констатация факта.

- Все было настолько плохо?

Роман некоторое время молчал.

- Настолько интересно.

Это был очень русский ответ, и Дэвид прекрасно его понял. Некоторые истории в их семье никогда не рассказывали полностью, только намёками и фрагментами.

В детстве Дэвид часто слышал странные разговоры взрослых: незнакомые фамилии, названия русских городов, истории о людях, которых больше никто никогда не видел. Он никогда не задавал вопросов, и Роман тоже никогда ничего не объяснял.

Переговорная находилась на сорок третьем этаже здания их нью-йоркской компании, панорамные окна выходили на Гудзон. За столом уже ждали топ-менеджеры: люди, управлявшие активами стоимостью в миллиарды долларов. Многие из них были старше Дэвида почти в два раза и всё же внимательно следили за его реакцией: не потому, что он сын владельца, а потому что через несколько лет именно ему предстоит принимать окончательные решения.

Доклад длился почти час, проект за проектом, цифры, графики. Дэвид почти не говорил, только записывал, иногда задавал очень короткие вопросы.

Наконец Роман Василевич закрыл папку.

- Давид, - обратился он к сыну.

Финансовый директор заметно напрягся.

- Что скажешь?

Дэвид посмотрел на экран, потом на докладчика.

- Вы ошиблись.

В комнате стало тихо, мужчина нахмурился.

- Где именно?

- В прогнозе по Аргентине и Бразилии.

- Мы работали над ним почти три месяца.

- Именно поэтому меня это беспокоит.

Роман ничего не сказал, лишь слегка откинулся в кресле, он уже понял, что сын заметил что-то серьёзное.

- Объясни.

Дэвид поднялся, подошёл к экрану и несколькими движениями открыл дополнительные графики. Он спокойно повернулся к столу, для двадцатидвухлетнего молодого человека его уверенность была почти пугающей.

- Ваш прогноз основан на том, что новый энергетический пакет в Бразилии будет принят до конца второго квартала.

- Это официальный прогноз правительства.

- Именно. Любой кризис начинается не в отчётах. Он начинается в головах людей. Инвесторы начинают нервничать раньше изменений цифровых показателей. Политики начинают свои обещания раньше кризиса, рынок реагирует раньше статистики, поэтому ваши цифры красивые, но бесполезные.

Дэвид посмотрел на финансового директора.

- А теперь покажите мне хоть одного человека, который действительно верит предвыборным обещаниям правительства.

Никто не ответил.

- Через восемь месяцев в Бразилии выборы. Рейтинг действующей администрации падает третий квартал подряд. Оппозиция уже заявила, что пересмотрит все крупные инфраструктурные соглашения предыдущего правительства. Если они победят, проект будет заморожен минимум на год.

Он переключил слайд, на экране появилась новая таблица.

- Но это не главная проблема.

- Тогда какая?

- Валюта.

Несколько человек переглянулись, Дэвид продолжил:

- Вы заложили в модель курс реала практически без изменений, это слишком оптимистично. Если политическая нестабильность усилится хотя бы на десять процентов, иностранные инвесторы начнут выводить капитал, и реал просядет. Стоимость обслуживания контрактов вырастет, наша маржа упадёт почти вдвое.

Финансовый директор нахмурился.

-Даже если это произойдёт, проект останется прибыльным.

- Формально да. - Дэвид кивнул. - Но тогда возникает третий риск.

Он снова переключил экран.

- Банки.

Теперь уже молчали все.

- При росте политических рисков банки автоматически пересмотрят стоимость кредитования. Вы заложили ставку семь процентов. Я считаю, что она будет не меньше десяти. Разница выглядит небольшой, но на проекте стоимостью почти два миллиарда долларов - это дополнительные десятки миллионов расходов ежегодно.

В комнате воцарилась тяжёлая тишина, та, которая возникает, когда люди начинают понимать, что перед ними проблема, которую они действительно упустили. Руководитель аналитического отдела быстро и уверенно листал документы, потом замедлился, а потом остановился.

- Чёрт! - негромко произнёс он.

Дэвид ничего не ответил, потому что знал: спор уже закончился.

Финансовый директор поднял глаза.

- Если его расчёты верны, доходность проекта падает почти на двадцать процентов.

- На двадцать три целых семь десятых, - спокойно поправил Дэвид.

Несколько секунд никто не говорил.

Роман Василевич внимательно смотрел на сына и вдруг поймал себя на мысли, что сейчас видит самого себя тридцать лет назад. Того самого молодого упрямца, который однажды тоже осмелился сказать опытным людям, что они ошибаются. Разница заключалась лишь в одном, тогда у него была только интуиция, а у сына - еще блестящее образование и умение управлять цифрами.