Настоящий инстинкт человека

Дамы, господа и смизмары, поздравьте меня! Я тут между делом совершил научное открытие.
А именно — обнаружил у вида Homo sapiens однозначный инстинкт. И это, как говаривал в подобных случаях Николай Владимирович Тимофеев-Ресовский, даже не факт, но истинное происшествие.

Слышу множественные протесты: дескать, инстинктов у человека не бывает, это позавчера сам Дробышевский в очередной лекции авторитетно заявил. Разумеется, так я с ним и не спорю — коллеги как-никак, ноблесс облигует и вот это всё. Но тем не менее утверждаю: минимум один инстинкт у хумансов таки есть. И честь его открытия я не уступлю никому.

Самое забавное: с проявлениями этого инстинкта практически каждый экземпляр вида Homo sapiens (исключая небольшое количество тех, кто живёт вдали от сомнительных плодов цивилизации) сталкивается ежедневно. А многие — ох как многие! — сами его проявляют, и тоже зачастую не раз на дню. Но вот почему этими проявлениями не заинтересовалась биология, а даже если заинтересовалась, то не определила как инстинктивные, хотя все базовые признаки в наличии… Сие есть тайна, покрытая мраком, каковой и призвано развеять моё эпохальное открытие.

Немного базы. Инстинктом в современной этологии принято считать совокупность врождённых потребностей и врождённых же программ их удовлетворения. Последние состоят из жёстко детерминированного комплекса действий, запускаемых определённым ключевым стимулом. Комплекс этот строго видотипичен (одинаков для всех без исключения особей вида), врождён и не требует никакого обучения. Инстинкту абсолютно наплевать на то, уместно его проявление или нет, логично или как обычно, полезно или вовсе даже наоборот. Он намертво зашит в геном вида, и даже будучи заметно сложнее, нежели базовые рефлексы, проявляется столь же неумолимо и неодолимо.

Вот пример из моей специальности (орнитология). Есть такая птичка — зарянка. Иногда её неверно кличут малиновкой (чей заслышав голосок, поэт припоминал забытое свиданье), а у англичан зовут Robin. Такое вот уси-пуси, берегите мимиметры.

Голосок и впрямь тоненький, звонкий, птичка на вид лапочка, но как нередко бывает, внутре — та ещё сволочь. Довольно близкая родня дроздам, и порой даже самые отмороженные из них — рябинники — честно признают, что до штатного сволочизма зарянки они дотягивают лишь на максимальных оборотах.
Включается этот сволочизм активнее всего в территориальном поведении. Зарянки обороняют свою гнездовую территорию от вторженцев так истово, что порой даже мои любимые совы (считающиеся эталонными «оборонниками» среди птиц) озадаченно чешут репу и мотают башкой: «Не, мы всё-таки подобрее…»
И ладно бы у зарянок дело ограничивалось штатной внутривидовой агрессией, как у большинства других животных. Так нет: вот далеко не полный список видов, кои огребают от зарянок люлей по первое число и очень стараются, чтобы их гнездовые участки с заряночьими не пересекались.

Зяблик.

Реполов, он же коноплянка.

Клёст-еловик.

Снегирь.

Ну как, вы уже догадались, что служит ключевым стимулом для запуска инстинктивной агрессии зарянок? Правильно: красная грудь. Но не только. Пока хоть зяблик, хоть клёст молчат — они в общем-то в безопасности. Но стоит им открыть клюв и издать хоть один звук…
Именно так: ключевой стимул для зарянки — сочетание красной груди и вокализации. При этом инстинкту абсолютно пофиг, что вокализация ни разу не заряночья — и структура песни отличается у всех перечисленных видов, и тональность. И по жизни эти виды зарянкам не конкуренты ни в чём — что в пище, что в гнездовой нише (все перечисленные — зернояды, зарянки — почти чистые насекомоядные; все гнездятся высоко от земли, зарянки — приземно). Однако стоит даже снегирю, который чуть не в полтора раза крупнее, хоть разок задумчиво присвистнуть, как из кустов на него бросается озверелый красногрудый динозавр, громко матерясь и щёлкая клювиком.
И снегирь смело, решительно драпает.

Вот так работают инстинкты, есичо. Столь же безусловно и неотвратимо, как рефлексы; всех отличий — намного более сложные поведенческие цепочки. А теперь попробуйте вспомнить, есть ли у вас (или у ваших знакомых) что-либо подобное. Только учтите: это должно работать абсолютно у каждого человека на планете одинаково. Ну что, не вспоминается? Правильно, потому что ничего такого и нет.

Так вот: отныне поведенческий комплекс, полностью отвечающий определению инстинкта, у вида Homo sapiens можно считать установленным. Что это за комплекс?
А вот: едва увидев в этих ваших интернетах какую-либо дискуссию (либо утверждение, не совпадающее с мировоззрением конкретной особи), эта особь немедленно совершает видотипичный комплекс одинаковых действий — хватается за девайс, залезает в место прохождения дискуссии и вываливает туда своё бесценное мнение по любому вопросу (не обязательно обсуждаемому). Эта потребность явно врождённая, столь же явно видоспецифичная, достаточно жёстко детерминированная и включается по вполне конкретному ключевому стимулу. А главное — она абсолютно не требует обучения. Более того — обучение её способно заглушать. То бишь, у данного вида есть не только инстинкт, но и способ его подавления. Правда, большая часть популяции этим способом не пользуется, поскольку он подразумевает включение неокортекса, а это крайне энергозатратно. Головой и так всё время приходится то есть, то пить, то говорить — какое тут ещё и думать, и учиться!

Единственное возражение против причисления означенного поведенческого комплекса к инстинктам — для его реализации требуется коммуникационный девайс, подключённый к интернету. С другой стороны, если проявлению инстинкта необходимо внешнее условие (или предмет) — это ещё не повод считать, что инстинкта нет. В конце концов, это всего лишь внешний способ реализовать внутреннюю потребность организма. Наши предки для этого тысячелетиями использовали дубины и камни, а мы чем хуже?