Я походу Русофоб!

Русофоб? Это я-то русофоб?

Сегодня меня назвали русофобом.

Меня.

Признаюсь, я даже не сразу понял, как на это реагировать. Есть обвинения, которые вызывают злость. Есть те, над которыми можно посмеяться. А есть такие, от которых сначала просто зависаешь, словно компьютер, которому предложили выполнить заведомо невыполнимую задачу.

Я — русский до мозга костей. С русской фамилией, с русскими корнями, с недавно купленным домом в деревне. Человек, который не один год отдал службе в армии по контракту. Человек, который за последний год отправил на фронт нашим ребятам столько строительных материалов, что на эти деньги вполне мог бы заняться обустройством собственного особняка.

Но, оказывается, я русофоб.

Почему? Потому что в моей книге есть момент, в котором читательница разглядела русофобию.

И вот тут мне хочется спросить: а мы точно одну и ту же книгу обсуждаем?

Я прекрасно понимаю, что автор не может требовать от читателя восторга. Написал книгу — будь готов к критике. Не понравилось? Ради бога. Слабый язык? Согласен, бывает. Неудачные выражения? И такое случается. Безграмотность? Тут я и сам могу признать свою вину. Некоторые мои тексты писались в те времена, когда бесплатные ИИ-редакторы ещё не стояли на страже авторской грамотности. Сегодня у нас есть инструменты, способные помочь привести текст в порядок, и было бы глупо отрицать их пользу.

Я не считаю себя великим писателем. Более того, вполне допускаю, что некоторые мои фразы могут показаться смешными, неуклюжими, пошлыми и даже отвратительными. У каждого свой вкус, и я не собираюсь выдавать собственные литературные потуги за произведения мировой классики.

Можно назвать меня плохим писателем. Можно сказать, что моя философская задумка не сработала. Можно разобрать по косточкам каждое предложение и объяснить, почему оно не получилось. Всё это — нормальная часть литературной жизни.

Но есть одна тонкость.

Критиковать то, что автор написал, и приписывать автору убеждения, которых он не разделяет, — не одно и то же.

В моей книге есть художественный эксперимент. Есть намеренное смешение слов и понятий. Есть определённая философская задумка, которую я пытался выразить именно таким способом. Получилось ли у меня? Это уже другой вопрос. Возможно, не получилось. Возможно, я переоценил свои силы. Возможно, читателю действительно не хватило объяснений.

Я готов это обсуждать.

Но почему не допустить, что за спорным эпизодом стоит не ненависть к собственной стране, а попытка поговорить о ней средствами художественной литературы?

Неужели автор обязан разжёвывать каждую мысль, чтобы никто случайно не понял её неправильно? И если кто-то увидел в тексте то, чего автор туда не вкладывал, разве это автоматически делает увиденное истиной?

Литература вообще штука неудобная. Она задаёт вопросы, переворачивает привычные представления, сталкивает противоположные идеи, иногда намеренно провоцирует. Художественный персонаж может говорить чудовищные вещи. Рассказчик может ошибаться. Автор может создавать ситуации, которые неприятно читать. И всё это ещё не означает, что перед нами исповедь писателя или его личный манифест.

Если герой книги произносит глупость, это не обязательно глупость автора. Если в произведении появляется отвратительная мысль, это не обязательно мысль, которую автор предлагает принять. А если писатель экспериментирует с понятиями, то эксперимент можно признать неудачным, но сначала неплохо бы разобраться, что именно он пытался сделать.

И вот здесь мы подходим к самому неприятному.

Меня назвали не просто бездарным писателем. Меня назвали русофобом.

Знаете, я готов признать собственную литературную несостоятельность. Могу даже посмеяться над собой. В конце концов, самоирония — едва ли не единственное, что спасает начинающего или не слишком удачливого автора от необходимости каждый день торжественно хоронить свои писательские амбиции.

Но когда мне приписывают ненависть к русским, мне уже не смешно.

Потому что за словами есть жизнь. Не только страницы книги, но и поступки. Не только неудачные фразы, но и годы службы. Не только литературные эксперименты, но и вполне реальные решения, на которые уходят деньги, время и силы.

Я мог бы оставить строительные материалы себе. Мог бы использовать их для собственного дома. И, наверное, с точки зрения личной выгоды это было бы разумнее. Но я решил иначе. В течение последнего года отправлял материалы в поддержку наших ребят на фронте.

Я не рассказываю об этом ради медали, индульгенции или права писать что угодно без критики. Помощь другим не делает человека автоматически правым во всех спорах. Да и патриотизм, на мой взгляд, не измеряется количеством рассказанных историй о собственных заслугах.

Но давайте всё-таки не путать литературную ошибку с человеческими убеждениями.

Можно не любить мои книги. Можно считать меня неприятным человеком. Можно не соглашаться с моими взглядами. Однако обвинять человека в ненависти к собственной стране только потому, что вы не поняли или не приняли один эпизод его произведения, — это уже серьёзное заявление. Такие слова требуют хотя бы какого-то основания.

И ещё один момент.

Я знаю, что писатель не вправе требовать, чтобы каждый читатель дочитывал его книгу. У человека есть священное право закрыть неинтересную страницу, бросить неудачный роман и больше никогда не возвращаться к автору. Чтение — не трудовая повинность.

Но если уж выносить приговор авторскому замыслу, неплохо бы хотя бы разобраться в самом замысле. А если речь идёт об обвинении в русофобии, то тем более.

Возможно, дочитав книгу до конца, читательница увидела бы, что спорный эпизод имеет совсем иной смысл. Возможно, не увидела бы и тогда. Мы все читаем через собственный опыт, убеждения и ожидания. Я это понимаю.

Но я не понимаю другого: почему вместо разговора о книге возникает разговор о том, какой я человек? Почему вместо аргументов появляется ярлык? И почему после обвинения человек прячется в игнор, лишая другого возможности ответить?

Поэтому у меня есть простое предложение.

Уберите меня из игнор-листа. И ответьте за свои слова.

Не потому, что я требую передо мной извиняться. И не потому, что считаю себя непогрешимым автором, которому все обязаны аплодировать. Мне интересен разговор. Настоящий разговор, в котором можно предъявить аргументы, разобрать текст, показать конкретные места и объяснить, в чём именно заключается обвинение.

А ещё лучше — дочитайте книгу до конца.

Вдруг там действительно есть та самая, мать её, безнадёжность человеческих представлений, которую я пытался показать? Вдруг за словами, показавшимися вам русофобскими, скрывается мысль, которую стоило хотя бы попытаться понять?

А если после этого вы по-прежнему будете считать, что я написал плохую книгу, — что ж, спорить с вами о качестве литературы я готов.

Возможно, вы окажетесь правы.

Я вообще не боюсь оказаться неправым в споре о книге. Я тревожась от другого: когда человека перестают слышать, потому что уже придумали ему имя, приклеили ярлык и решили, что дальше разбираться незачем.

Вот только плохим писателем я, пожалуй, ещё могу быть.

А вот русофобом меня делать не надо.