О многими так любимых рукопашных искусствах в литературе

 Меня очень часто упрекают, что мои герои в книгах не занимаются ни рукамашеством, ни ногодрыжеством, ни чем‑то таким другим, похожим.

Начнём с того, что всякие древние искусства рукопашного боя — это миф. Все они были придуманы где‑то в начале или даже середине двадцатого века. Нет, на самом деле они существовали задолго до этого, но в очень зачаточном состоянии. Сами подумайте: зачем в чём‑то там всю жизнь тренироваться, если придёт кто‑то с мечом, копьём или банальной дубиной и тебя всё равно победит? Потому что у него хватило ума взять в руки этот самый меч, копьё и дубину, а у тебя не хватило. Победа разума над грубой силой, называется.

Я, может, и поддался общей тенденции и тоже придумывал всяких спецназовцев и прочих десантников, которые неизвестно с какой стати умеют всё это делать. Но у меня есть пример из личного опыта, который всегда меня останавливает.

Когда я после школы пошёл работать на завод, в отделе технического обучения был у нас один парень, который как раз всем этим неплохо владел. Ну или хотя бы рассказывал, что владел. Сын военного, всю жизнь по военным городкам. Ну и, когда твой папа один из старших офицеров, то запретить тебе тренироваться вместе с местным спецназом никто не сможет. Вот он и тренировался. И любил рассказывать о таких тренировках и о том, что он там может.

А я, наоборот, всё своё свободное время, которого в ОТО было немало, точил всякие ножи: из клапана, из мехпилы, из подшипника, который, кстати, сам ковал, разогревая автогеном. И мы с ним постоянно спорили, что лучше: нож или боевое самбо, которому никаких спортсменов нигде и никогда не учат.

И вот однажды, когда нам дали красить ворота, у нас завязался очередной спор на эту тему. Я просто макнул кисточку в ведро с краской и предложил:

— Представим, что это очень острый нож. Давай я попробую им тебя достать, а ты попробуй отбиться. Ну а краска покажет, у кого из нас что‑то получилось.

На самом деле я немножко хитрил. На мне куртка сварщика, которая сама по себе неплохая броня, так что ничего плохого мне не будет. А он раздетый до пояса. Вот я и рассчитывал: если даже не получится задеть, то просто забрызгаю этой краской с ног до головы.

Расчёты провалились. Уже через секунду кисточка летела в одну сторону, а я через забор и под рельсы мостового крана. Оказалось, что он не просто любит рассказывать, как умеет, но и на самом деле всё перечисленное умеет.

Выкарабкался я из‑под рельсов, перелез обратно через забор. Там, на самом деле, всего лишь полуметровая загородка, чтобы никто под кран не лез. И до меня не сразу дошло, что все вокруг ржут вовсе не надо мной, а над ним.

Представьте себе яркую оранжевую полосу, которая тянется от волос на правом виске, через щёку, подбородок и по диагонали через грудь, живот и до штанов.

— Вы смейтесь, смейтесь, — тоже усмехнулся он. — Но если бы у нас была не тренировка, а настоящий бой, я бы применил совсем другой приём.

— Ну так и я бы тоже применил другое, — ответил ему. — Я ведь с ножом тоже тренировался.

— Так почему ты сразу не предупредил, а всё споришь про всякую ерунду? — возмутился он.

А потом признал, что да, если с оружием тренироваться, то, конечно же, оно однозначно и безоговорочно круче любого рукопашного боя. А все эти красивые выбивания ножей на публику — это именно игра на публику и ничего более. На настоящего вооружённого бандита никто не полезет с голыми руками, в него будут стрелять.

Главное было не признаваться, что я тренировался вовсе не бою с ножом, а его метанию. И, например, с трёх метров свободно попадал в игральную карту. Но в реальном бою метательный нож встречается только в голливудском кино, так как на деле это просто цирковой трюк и не более. Убить таким образом или даже серьёзно ранить человека можно только случайно.

Поэтому, когда у меня возникает соблазн дать своему герою владение самбо, каратэ или ещё чем‑нибудь таким экзотическим, я вспоминаю тот случай и даю ему в руки меч, а ещё лучше пистолет.