Хромой морской волк

Утро начиналось с ора водовозов. Колодцев в городе хватало, но таскать с рынков и площадей фляги, ведра и бочонки-анкерки порой оказывалось некому. Имевшим детвору было проще – заслать огольцов с самого утра, чтобы натаскали побольше, и всего делов. Но так-то случалось не у всех, да и жалели матери, ждущие мужей с моря, мальчишек, пусть их, проще заплатить. Не говоря о более-менее зажиточных горожанах, все же не имевших достаточно прислуги, готовой катать тележки, заставленные булькающими емкостями. 

Потому и начиналось утро с ора водовозов, раскатывающих по кварталам со своими бочками-возками на невысоких лошадках или мулах. Сегодняшнее исключением не стало. 

Хорне поднялся рано. Прохромал вниз, на кухню, переполошив кухарку, добрую Ханну, проснувшуюся и расстроившуюся плитой, разожженной самим шкипером. Ханну наняла тетка Хорне, уже больше пятнадцати лет жившая в доме и ведавшая всем хозяйством. Понятно, когда тетка на самом деле сестра деду, впору звать ее бабушкой, но как-то оно не вязалось с младшей родней Хоссте, отставшей от него почти на двадцать лет. 

Не то, чтобы Мадлен не умела или не любила готовить, нет. Просто, найдя как-то одинокую сдобную блондинку, сидевшую на матросском сундучке в гавани и ревущую в три ручья, выспросила о бедах да заботах, помогла с похоронами мужа, помершего в драке с портовой шпаной, зашитого в дерюгу и лежавшего в тени. Ну, и наняла ее, решив помочь одиночке в положении. 

За пятнадцать лет Ханна стала еще сдобнее, все ее округлости и обводы весьма привлекали Роди, боцмана «Мариона», светленькая дочурка, Ханна-Мари, вовсю помогала мамке и даже успела заневеститься, ожидая, как пройдет год и свадьбу. Так вот вся судьба бывшей лиможанки закрутилась вокруг этого старого дома, подарившего ей две комнатки, надежды для дочки и теплую старость. 

- Что ж не разбудили, шкипер? – расстраивалась Ханна, одевшаяся быстро, куда там матросам по авралу. – Я бы вам и яишенку бы сделала уже, и пышки поставила, вон, замесила с вечера, и колбаски вашей любимой поджарила, и…

Хорне, при домашних порой становящийся неуклюжим и не знающим, куда приткнуться ему с тростью, уселся на табурет и наблюдал за маневрами Ханны. Слушал, наблюдал снедь, росшую на столе, казалось, сама собой и старался не вздыхать. Он, всего лишь, хотел сварить кофе. А теперь…

Кофейник уже вовсю парил из гнутого длинного носика, получив пригоршню размолотых зерен. Жерновцы, отставленные в сторону, одуряюще пахли оставшимися крошками от мокко. Желтый пласт масла, плюхнутый на медную сковороду, растекался золотом, готовясь принять раскоканные Ханной живые самородки яиц. Стучал нож, нарезая зелень, которой Ханна, по просьбе тетки, кормила Хорне лошадиными порциями, стоило тому оказаться дома. Впихивала ту куда угодно, обижалась, когда шкипер не доедал и приходилось утешать, доедая очередной мелко рубленый пахучий веник. 

А Ханна уже успела прыснуть в погреб, вернуться с вязанкой мелких и остро пахнущих колбасок, раскочегарить еще одну сковороду, накидав туда сальца, добавив перцу и каких-то пахучих посыпок. 

Тут-то с улицы и донеслось:

- Вода! Свежая вода!

Ханна вздохнула, разворачиваясь к собственной двери:

- Ханна-Мария! Вставай, лентяйка! Опять шлялась дотемна, ключ заберу!

Хорне, усмехнувшись, встал. 

- Не ругайся, Ханна. Дай ей порадоваться жизни, потому станет тяжелее. 

- Не ругайся! – фыркнула та. – А как быть, шкипер?

- Я пройдусь, мне ногу нужно размять, и заплачу водовозу, он занесет анкерки. У двери?

Конечно, те были у двери, где же еще им быть? Сколько он сам себя помнил, всегда стояли там же. 

- Вы осторожнее, шкипер, тетя будет потом переживать и расстраиваться. 

Тетка-то да, теперь переживает еще больше. Хорошо, пять лет назад у нее появился Гленн, теперь внимание почти все на него, позднего сынка, непоседу и проныру. Хорне усмехнулся, выходя и неся в руке, за веревочные петли, плоские анкерки. 

Стреендам тихонько оживал после ночи, перекликаясь знакомыми голосами улиц. Город у моря не спит допоздна, тут трудятся не меньше, чем в Вольных городах с их ремесленниками. Море не терпит лентяев и неумех, море не дает выжить тем, кто таким потакает. 

Жестяной переулок, в самом начале которого стоял дом Хорне, уже зазвучал, звонко и хлестко. Казалось – много ли нужно кораблям от гнутого, скрученного или луженого тонкого металла? Много, от рупоров-матюгальников до окантовок канатов с линьками. Не говоря про боцманские дудки. Мастера, конечно, не кузнецы, не так сильно стучат и угольного дыма почти нет, но жить рядом с ними – еще то удовольствие. Только Хорне, родившийся и выросший тут, не жаловался. Так звучал дом. 

Водовоз, старый знакомый, помахал, завидя его. Идти не стоило, старик подкатит, зная о шаге Хорне. Только сам Кишки-Вон считал иначе, стоять на месте, когда можно пройтись – глупо. Надо ходить, надо, пусть порой скрипя зубы. Море трусов и слабаков не любит, даже если ты его старый знакомец. Вперед, калека, раз-два, раз-два… Так-так, согласилась трость.

- Видел вчера «Марион». С прибытием, шкипер. – Водовоз, еще сильнее белея совсем седой бородой, кивнул ему. – Не стоится на месте?

- Нет. 

- Ну, значит, к дому поедем на мой тележке. Тут шагов сто, а с анкерками я тебя, Хайни, не пущу. Тетка твоя меня потом пополам сжует и не подавится. 

Хорне улыбнулся. Водовоз помнил его мальчишкой, помнил подростком и радовался, когда Хорне вернулся уже мужчиной под своими парусами. 

- Надолго или нет, не спрашиваю. – Старик разливал воду в кувшины трем подошедшим хозяйкам, кидал, не глядя, деньги в большой кошель на поясе. – Сходил-то хорошо, ребятки твои, говорят, в порту вчера так покутили, чуть патруль вызывать не пришлось. 

Хорне пожал плечами. Команда, оказываясь на берегу, кутит как ей вздумается, капитан не перечит, традиция… А традиции на Севере соблюдались. 

- Под утро завалились имперские, шкипер. – поделился водовоз. – Сразу две «змеи» примахали, да большие, в три палубы, не иначе, весла в два ряда, пушки по бортам, да на носу с кормой. Видал?

- Видал. Новые суда, спускают на Длинном море и потом гонят сюда. Караван собирается, пойдут через Абиссу в Восточный номед. 

- О как, - подивился водовоз, - так осень ж на носу, куда соваться? Льды встанут и все, приплыли.

- Встанут на Свардэ или в Доккенгарме. – Хорне протянул первый анкерок. – Они опытом ученые, просто так льды не затрут. Весной снимутся с якорей и вперед. На «змеях», думаю, еще и пехота есть? 

- Это да. Людей везут на замену?

Не людей, легионеров. Легионы Безанта двигаются пешком, но не через Вольные города, закрывающие Восточный номед с южной границы. Вот и гоняют по морю сухопутных, меняя отслуживших свое на новеньких, либо перебрасывают ветеранов. А по дороге еще и вербуют всех, кому не в мочь оставаться дома, или подпирает бежать, да некуда. Нанялся на службу Безанта – никто тебя не выдаст местным властям, ты не в их власти. А если сунутся – огребут стальной щелчок по носу и все. 

Только и ты сам, раз уж подмахнул договор, теперь птица подневольная. Сбежать? А как же, бегали… Только, чаще всего, недалеко и неудачно. И потом садились на весла тех самых «змеев», только вместо пяти легионных лет и, если захотел, еще три сверх срока, сразу на десятку. А десятку помахать веслами – это тебе не в сад за яблоками слазать, это чуть лучше копей с их кирками, обухами и остальным барахлом. 

Хорне спрыгнул с тележки, уже почти тронувшейся:

- Занесешь ко мне? Дойду до рынка, хочу пройтись. Ханне скажи – на завтрак должны прийти четверо, есть будут за восьмерых. Сам погрейся, попей кофейку. 

- Завезу, шкипер, спасибо. 

Старик тронул лошадку, скрипнул колесами, как всегда – плохо смазанными. Хорне, похрамывая в сторону рыночной площадушки, усмехнулся. Скрипят колеса, скрипят из года в год, сколько он их помнит. Это звук родины, звук дома. 

Так-так, так-так, приговаривала трость, впиваясь стальным наконечником в брусчатку. Камни, в складчину, привезли прадед Хорне, семья купцов и арматоров Грепп, чей длинный желтый дом сейчас оставался справа по курсу и несколько мастерских жестянщиков почти век назад. Сейчас она, блоддеров хвост, отдавала правнуку оплатившего болью, отзываясь после каждого шага. А, черт с ней, ни к лицу моряку морщиться и даже потеть. Назад, сказал!

Пот послушался, перестал капельками тянуться с ежика уже седеющих волос, все еще отливающих рыжиной. Раз-два, раз-два, Хорне Кишки-Вон, пока последний своего имени, спокойно маршировал по брусчатке Жестяного переулка, переходящего в Длинную улицу. До ее конца он просто так не добрел бы, да только ему туда и не нужно. Так-так, согласилась подруга-трость. 

Он бы дошел до Сельдяного рынка, но уж больно далеко, почти у самой бухты. А вот Круглый, первый от дома, не так и далеко. И новостей там уже навалом, от возчиков, рыбаков, перекупщиков, молочниц и остальной торговой шатии-братии. Зачем городские новости шкиперу-каперу? Чтобы не пропустить нужное и интересное, творящееся дома. У Хорне дома два, оставленный за спиной и флейкк. Только одному без другого не бывать, а раз так, то стоит чего тут творится, пока сам шкипер в море.

Рынок уже расставился, разложился, шумел разговорами и торгом. Запускаемые с восходом фермеры, давно облюбовавшие именно Круглый, прочно ставили повозки, раскладывали прилавки. Здесь, на взморье, у изгиба теплого течения, урожай держался до самой осени, а город оберегал многих, съезжавших из магистратур и Лиможана. Люди садились на землю в пяти милях от городских стен и до нескольких небольших речушек, сажали-растили, врастая корнями как деревья. 

От года в год на рынках все больше появлялось мяса. Птицу в городе держали и сами, но жили в основном уловом, сейчас же Хорне даже тут, на небольшом Круглом, разглядел выделенный уголок, где стучали топорами мясники. Разделанные свиные и коровьи туши краснели на крюках, а белые чепцы хозяек квартала виднелись рядом не меньше, чем у молочников. Вот и первая новость – достаток у горожан не упал, раз толкутся за мясом, пусть и подешевевшим. И товары из трюмов разойдутся все, оставив лишь кое-какие мелочи. 

Хорне, щурясь на неожиданное солнце, пробившееся через совсем осенние тучи, отошел в тень. Встал, рассматривая горожан, становящихся все цветастее. Темные и светлые однотонные платья встречались уже через раз, не как раньше, когда текли по всем улицам единой полосой. Серебро, в посуде и приборах, ждущее своего времени на «Марионе», придется впору, барышники появятся после обеда. Хорне усмехнулся, понимая – сегодня ждет торг за самые лакомые куски добычи, доверенной командой к перепродаже. 

- Милостью Кесаря-Солнца! – донеслось со стороны. Ну, и тут шкипер не ошибся. 

Легионеры уходили на Янтарное побережье, в Восточный номед не в полном составе. И вербовщики, везде и всегда, уже вставали на нужные места, занимая с разрешения Мар-ярла площади и рынки. Стреендам город вольный, кому захочется послужить кесарю и империи, так милости просим. 

Все было как обычно, как до Хорне и как будет после. Ему даже не стоило слушать, чтобы вспомнить зычно сказанное вербовщиком, сержантом тяжелой пехоты, красующимся перед горожанами и, в особенности, горожанками, красным мундиром, густо переплетенным специально нашитым серебряным галуном. Сержант, туго перетянутый кушаком с неизменным серебром, держал руку на рукояти широкого меча, неизменного, как вышитое солнце на левом оплечье мундира, выпячивал грудь и величаво поворачивал голову, заставляя шевелиться султан из крашеного конского хвоста, петушиным гребнем торчащим по шлему. Само собой – начищенному так, что бриться можно. 

Хорне помнил все, до последней буквы, заученное каждым вербовщиком, виденным в жизни. Разве только его первый, да и единственный, носил серо-голубой свободный кафтан, прикрытый кожаным нагрудником. И вместо серебра на оплечье зеленела от морской соли бронза.

Чем пахнет приключение? Настоящее, не шибко фальшивое? Оружейной смазкой, сгоревшим порохом, въевшимся потом, вражьей кровью, доброй сталью, неизвестным берегом, просмоленным деревом, мокрой парусиной, трофейным вином, листовым табаком и бескрайним морем-океаном? Именно так. Настоящее приключение измеряется узлами, морскими милями и звенящими золотыми, взятыми в абордаже.
По местам стоять, псы соленые, корабль будет наш, ху! Новое приключение в мире Освальда, охотника за головами, перед началом работы с последней книгой трилогии. С новыми героями, уже встречавшимися с ним в "Алой ярости". Здесь тоже сталь соседствует с магией, но вместо камня, песка или земли, под ногами лишь палуба и темная пропасть морской глубины.
Читать: https://author.today/work/39265