Дракон, бродяга, злато

- Зачем тебе в Кёрк, бродяга?

Тот усмехнулся, глядя в пламя. Костёр прыгал по лицам, игрался тенями, превращал морщины в шрамы, сами лица в маски, подсвечивая тут да там, пряча здесь и дальше, творя из людей нелюдь. Повторять вопрос не пришлось, бродяга ответил:

- Говорят, там нашли сокровищницу. Говорят, попытать удачу дают всем. 

- Хе, верно говорят! – крякнул дядька Брок, поигрывая кнутовищем. – А ещё говорят, милок, мол сокровищница там под присмотром твари, да никакой там завалящей, оставшейся от Бунта, не-не… Чёто там такое, что всяки отважные мордобойцы, как наш барон Грох, туда лезть не торопятся. 

- Шестилап!

- Змеище!

- Пещербер!

- Дракон!

Бродяга хмыкнул, прутиком перекатил запекаемые яйца в остывающей золе. Дядька Брок, всё также следящий за ним вполглаза, не сдержался:

- А ты, милок, видать своим умом всё думаешь, считаешь себя ровней барону? Дрался с дрянными уродами?

Бродяга кивнул:

- Довелось пару раз. Сокрывца ухайдакал с лесниками, было дело. И ящеры на Болотье. 

- Чёж ты там забыл?! – тут не только дядька Борк уставились на него. А как ещё, коль Болотье?!

- Подрядился к старосте посёлка работать. Тягали с топи морёное дерево, на чистку с сушкой, потом по протокам в Златоградье, в Пенный залив, куда путь ложился и где покупали. 

- Дубы морёные, знамо дело, дорогие, - буркнул дымивший молчун Скраг, - да и другое дерево, надо думать. Небось, зашиб деньгу?

- Не особо вышло, хорошо, ноги унёс, - бродяга откатил яйцо прутиком, зацепил следующее, - где деньги, там жадность да жадные люди. С первым, если у самого случится, можешь с правиться, со вторым… Был посёлок, да не стало, одни сваи опорные от домов да кладовые, подальше вбитые. Вон, гляньте.

Он стянул митёнку, перчатку воловьей кожи с обрезанными пальцами, показал тёмную кисть. Шрам, рваный, широкий, убегал в рукав, а кисть заметно напрягалась, работая. 

- Вот там приходилось убивать ящеров. А их там, уж поверьте, куда как немало. Разных.

- Разных? – Горк, совсем лопоухий мальчонка-погонщик, раскрыл рот. – Каких?

- Лобороги, терпеть не могут рядом кого, вдвоём только мать с ребёнком и неясно, когда хуже, когда она на вас прёт, или когда мужик. Рогожабы, погань склизкая, эти из засад за детьми любят охотиться. Красные, эти жуткие, в смоляных полосах, на задних ногах, передними лишь секут, когти у них что сабли. Ну и гребнехвосты, длинномордые, длиннохвостые, четырёхлапые, умные, паскуды. Только на Болотье люди суровые, подход ко всяким нашли. Вот, и думаю, надо в Кёрк.

- Так это, как его, ну… - Горк, глядя на бродягу точно на светлого воина Ярости, волновался.

- Ну? – Ротт подмигнул туповатому мальцу, очищая яйцо и дуя, чтобы не так жгло. – Чего, ну?

- Ктой-то, в Кёрке, значит, а? 

Ротт пожал плечами, пробежавшись глазами по всему честному собравшемуся ждущему люду:

- Дракон. 

- Дракон? – Даже возмутился дядька Борк. – Какой-такой дракон, а? Кто их видел последние годы? Где те драконы были столько лет? Скажешь, тож, драконы, ну-ну, повеселил, слышьте, э?

Народ, явно вздохнув, загоготал, захлопал друг друга по плечам, спинам, кто-то с накатившего покоя от души сморкнулся в пальцы, вытерев о кожух соседа, а кто и, не смущаясь, перданул.

Тёмные порождали тварей на погибель роду человеческому, все знали. Големы, ночные убийцы вайлы, волкодлаки, карлы-морты, подземники, громадные колдовские чада-медведи пещерберы… Тварей Тёмные рождали век от века, воюя за земли, населённые людьми, но страшнее всех, редкие, опасные со всех сторон, легендарные, вроде канувшие в тьму веков со своими создателями, страшнее всех были драконы. И если вдруг такой объявился, то мало ли, кто заявится за ним следом, вынырнув из проклятого небытия, куда отправили их праведный гнев людской да пропавшая следом же колдовская сила Ярости. Мало ли, мало?

- Обычный дракон, - Ротт, едва не подавившись сухим желтком, с натугой проглотил, отпил из кожаной фляги, поморщился. – Ну, не видели, что с того? Были они, пропали, верно. Только в Кёрке, говорят, впрямь сокровища времён Тёмных. А кому его сторожить, если не дракону? Спала тварь, пробудилась, как полезли жадюги, решившие не с краешку пригрести золотишка, а забраться поглубже, где уже самоцветы, филигрань да прочая дорогущая красотень.