«Лакейская преданность»: слово дороже жизни

Отзыв на рассказ Lichobor «Лакейская преданность».

Несмотря на то, что это даже не рассказ, а исторический художественный очерк — обычная форма, в которой данный автор работает — воспринимается он местами почти как поэзия. Словно какая-нибудь белогвардейская песня, чудом прозвучавшая в наше время, когда, казалось бы, боль гражданской смуты столетней давности утихла и утратила актуальность. Но вот услышишь в советском фильме вырванные из контекста строки:

«Государь император сегодня поутру расстрелян,

И наследник престола российского отдан во власть палачу», -

и боль, переданная через поколения, вновь режет сердце, будто все эти страшные, безумные, адские события произошли только что. Происходят прямо сейчас.

Процитированное стихотворение принадлежит Сергею Бехтееву, корнету, участнику Белого движения, поэту-эмигранту. В разбираемом рассказе цитируется другое его стихотворение, посвященное главному герою рассказа — Клементию Григорьевичу Нагорному, русскому военному моряку, лакею Цесаревича Алексея Николаевича, последовавшему за Царской семьёй в ссылку и убитому большевиками незадолго до казни Царственных мучеников.

Очень уместно выглядит предваряющий очерк эпиграф из «12 стульев» Ильфа и Петрова с упоминанием «лакейской преданности», и комментирующий его абзац:

«…Выражение о „лакейской преданности“ стало давно нарицательным. Олицетворяло оно что-то предосудительное. Со временем „лакейство“ стало привычным для обозначения человека, готового унижаться и льстить ради достижения своих целей. Синонимом раболепства, угодничества, подхалимства».

Да, чем талантливее и известнее книга, тем основательнее она влияет на мировосприятие, и влияет не всегда благоприятно. Так дилогия Ильфа и Петрова внедрила в наше общественное сознание многие деструктивные вещи. Дворянство с их подачи стало ассоциироваться с нелепым, жадным и подлым Кисой Воробьяниновым, духовенство — с не менее жадным и подлым отцом Фёдором, а героем стал Остап Бендер, списанный авторами с известного еврейского афериста.

Да, Климентий Нагорный был лакеем — как и его коллега, тоже бывший матрос Императорского флота, Иван Седнёв. Как и камердинер Государя Алоизий Трупп, латгалец по национальности и католик по вероисповеданию. Все они, как и другие слуги Царской семьи, добровольно пошли на муки и смерть за теми, кому они «лакейски прислуживали». Не очень похоже на «подлость» и «раболепство», не правда ли? Так что такое тогда «лакейство»?..

Посвящённый последним дням Нагорного и Седнёва рассказ документален полностью: все реплики персонажей содержатся в тех или иных воспоминаниях очевидцев, и сами персонажи — исторические личности. Тем не менее это, повторюсь, художественное произведение с полноценно нарисованными образами героев. И документальные диалоги в контексте рассказа несут прежде всего именно художественную, а не историческую функцию:

«Жильяр посмотрел на него внимательно.

— Вы понимаете, что это значит? Вы же простой матрос, можете просто уехать…

— Конечно, понимаю. Меня могут убить. Но я дал слово. А слово — дороже жизни».

Правда простого матроса и царского слуги Климентия противостоит тому, что считают правдой разрушающие страну революционеры, представленные образом комиссара Павла (в рассказе Петра) Хохрякова, тоже бывшего матроса, бросающего своим бывшим сослуживцам обвинение в предательстве, но получающего от Климентия суровую отповедь:

«Мы, в отличие от некоторых, присяге не изменяли! Мы люди честные! Присягали перед Богом и совестью. И сейчас не отступаем. Потому что так Господь учит…»

Историчен даже пронзительный и мощный эпизод рассказа, в котором матрос «с простым, но добрым, как русское поле, лицом» несёт на руках больного Цесаревича. Из чего следует, что реальная жизнь часто выглядит куда более художественно и драматично, чем литература. Рассказ волнует и держит в напряжении, несмотря на то, что мы прекрасно знаем, чем всё закончится. Более того: мы сами существуем в реальности, созданной теми страшными событиями…

Но, при всём своём трагизме, рассказ этот оптимистичен, ибо явственно свидетельствует: зло не в силах быть абсолютным, и даже на пике его торжества находятся люди, которые противостоят ему — порой тихо и незаметно, но непоколебимо твёрдо. На таких людях держится мир. И если память о подвиге простого матроса и лакея Климентия Нагорного сохраняется, сохраняется и надежда. Это подчёркнуто в рассказе историей, что на уничтоженной советскими властями могиле лакея-мученика каждую весну распускается множество белых цветов. Помнит Бог — но помнят и люди…

Критиковать текст не хочется, хотя, недочёты, конечно, есть. Например, элементы канцелярита: «дома, где… находилась отрёкшаяся царская семья», неудачные обороты: «Царскую семью начали перемещать. Сначала одну часть, потом другую». На мой вкус, многовато прямых цитат, повышающих ощущение «очерковости». Можно было бы, например, сделать цитату о Нагорном контр-адмирала Георгия Старка скрытой, а может, даже, ввести его в качестве эпизодического персонажа и дать эти слова в его прямой речи.

Но это мелочи, которые почти не влияют на ощущение силы, исходящей от текста. Надеюсь, жюри литературной премии «Наследие», на которую рассказ номинирован, тоже это оценит.

Имею возможность, способности и желание написать за разумную плату рецензию на Ваше произведение.