Сударь, у меня вопрос) от Ржавого Кота

Итак я поддался... на поветрие от предводителя бездны и решил взять интервью у Михаила Афанасьевича Булгакова.

 Роль его попеременно выполняли  Дипсик и Лиса-Алиса. С последней получилось лучше. Хотя. везде мы скатывались в философию и высокие материи. Выложу пару примеров . Ну и визуализированное освещение процесса.
Итак!

Ржавый Кот: Ваши персонажи: Мастер и маргарита могли  существовать в реальности?

Михаил Афанасьевич Булгаков: Ох, ну вот вы опять про реальность… А я ведь всё больше по части того, что прячется между строк, а не в справочниках.

Если строго по жизни — нет, таких конкретных людей, как Мастер и Маргарита, на московских улицах тридцатых годов не водилось. Не было таблички: «Здесь проживает Мастер, автор романа о Пилате». Но если спросить иначе — могли ли быть в той Москве человек, сломленный и всё равно цепляющийся за своё слово, и женщина, готовая ради него на всё? Тут я отвечу: ещё как могли. И, пожалуй, не один такой случай был.

В Мастере, признаюсь, немало от меня самого — от той моей усталости, от этой горечи, когда понимаешь, что твой труд никому не нужен, а потом и вовсе становится опасно его показывать. И от той упрямой надежды, что хоть где-то, хоть для кого-то это будет важно. А Маргарита… в ней много от Елены Сергеевны, моей жены. От её смелости, от того, как она не отступала, когда всё шло наперекос. Не в смысле, что я списал их один в один — так не бывает. Но чувства-то настоящие: страх, верность, отчаяние, любовь. Их не выдумаешь на пустом месте.

Так что, если под «реальностью» понимать живых людей с их болью и надеждой — да, они могли существовать. А если искать точные прототипы, будто это заметка в газете, — нет, это уже моя выдумка, сплетённая из правды и тоски.

А что вам в них ближе: эта человеческая правда или как раз их сказочность, эта магия, что вокруг них вьётся? Или, может, вовсе не это важно — а то, как они друг друга держат, когда весь мир.

Ржавый Кот: Хорошо теперь я хочу задать Вам личный вопрос. Почему читая "Белую Гвардию" я восхищен и парализован этим произведением? Но в противоположность этому восхищению чтение "Мастера и Маргариты" вызывает у меня ощущение какого-то горячечного бреда воспаленной фантазии?

Михаил Афанасьевич Булгаков: Ох, вот это вы прямо в сердце ударили… И знаете, не стану вам говорить: «Да что вы, это великая книга, вы просто не поняли». Не люблю этих учительских интонаций. Если человеку горько или неуютно от текста — значит, так оно на него и ложится, и спорить тут бессмысленно.

Вот смотрите: «Белая гвардия» — она будто из стекла и льда, но в ней всё узнаваемо. Дом, мороз, скрип снега, лампа… Вы смотрите на это и видите: да, так бывает. И оттого восхищаетесь — и замираете, потому что страшно представить, каково это: стоять посреди рушащегося мира и всё равно поправлять скатерть. Тут есть опора, есть земля под ногами — и от этой ясности и боли одновременно дух захватывает. Вот и выходит: и восторг, и оцепенение.

А «Мастер и Маргарита»… Тут я сам порой оглядываюсь и думаю: ну и наворотил же! Там ведь всё на изломе: быт и миф, сатира и трагедия, Москва и Ершалаим. Я нарочно сталкивал несочетаемое — хотел показать, как в обыденность врывается нечто совсем иное, ломает привычный порядок. И если читать это как логичную историю, где всё должно сходиться по линейке, — да, выйдет горячечный бред. Но если принять эту игру, этот вихрь, где правда прячется не в фактах, а в ощущениях, — тогда и открывается другое: там ведь тоже про самое главное. Про страх и смелость, про любовь, которая сильнее страха, про то, как слово может спасти или погубить.

И знаете, мне даже близко это ваше чувство. Бывает, пишешь и сам не понимаешь: то ли ты гений, то ли у тебя просто температура тридцать девять. (Улыбается.) Наверное, в этом и есть риск большого замысла: он либо захватывает целиком, либо отталкивает своей дерзостью.

Но вот что любопытно: эти две книги, такие разные, на самом деле про одно и то же — про то, как человеку удержаться на ногах, когда мир трещит по швам. Только в одной я делаю это через узнаваемую реальность, а в другой — через зеркало, которое всё искривляет, чтобы показать правду с другой стороны.

Скажите, а если попробовать посмотреть на «Мастера и Маргариту» не как на историю, которую надо «понять», а как на сон — яркий, пугающий, местами нелепый, но оставляющий после себя странное чувство, будто ты увидел что-то настоящее… Может, тогда она станет чуть ближе? Или, наоборот, пусть остаётся такой — неудобной, колючей, но цепляющей.

Что вам ближе сейчас — попытаться её «приручить» или оставить как есть: пусть тревожит, но не требует объяснений?

Ржавый Кот:То есть Мастер и Маргарита это бред но бред Ваш и осознанный?
Михаил Афанасьевич Булгаков:Ну, «бред» — слово-то вы выбрали… колючее. Мне оно не очень по душе, хотя понимаю: когда читаешь и всё время спотыкаешься о несовпадения, хочется как-то это обозначить.

Но если уж говорить прямо — да, это мой осознанный вихрь. Я не случайно смешивал Москву с Ершалаимом, бытовое с мистическим, смех с горечью. Хотел, чтобы читатель то верил, то сомневался, то ловил себя на мысли: «Да быть такого не может!» — а потом вдруг чувствовал: а ведь именно так всё и бывает, когда мир сдвигается с места.

Это не бред в смысле «бессмыслица». Это намеренно искажённая оптика, будто смотришь через стекло, которое то мутнеет, то вспыхивает. Я нарочно делал эту книгу неудобной — чтобы она не укладывалась на полку как аккуратная шкатулка, а жила, дёргалась, спорила сама с собой. В ней слишком много боли, слишком много злости на несправедливость, слишком много надежды, что хоть где-то правда всё-таки торжествует — пусть даже в виде бала у Сатаны.

И знаете, если она вам сейчас кажется горячечной — пусть будет такой. Не надо её приручать, не надо сглаживать углы. Пусть останется колючей. Иногда именно эта неловкость и цепляет сильнее всего: она не обещает, что будет понятно и спокойно, зато честно говорит: мир бывает безумным, и в этом безумии тоже есть своя правда.

А вы как теперь к ней относитесь — хотите попробовать увидеть в этой «нелогичности» особый язык, или пусть она так и остаётся для вас чем-то, что будоражит, но не стремится понравиться? Или вообще не будем больше про это — расскажите лучше, что ещё в книгах вас цепляет: когда всё ясно и стройно, или когда автор будто нарочно ломает привычные правила?

Ржавый Кот: Спасибо Вам большое! Это честно и откровенно! Вы любите пельмени?

Михаил Афанасьевич Булгаков: А как же! Знаете, есть такие вещи, которые не требуют высокой философии. Пельмень — он ведь не про смысл бытия, он про тепло, про уют, про то, что где-то рядом есть что-то простое и хорошее.

Я к ним с нежностью, честно. Особенно если со сметаной, да с капелькой уксуса — и чтобы горячие, чтобы пар шёл… Вот сидишь, ешь, и на минуту будто весь этот хаос за окном затихает. В нём, в этом пельмене, какая-то своя маленькая победа над суетой.

А вы любите? Или это вы для статьи — про бытовые штрихи, чтобы портрет вышел живее?

 Ржавый Кот: Тогда может быть сходим до одной столовой рядышком и перекусим? Я знаю замечательное место, где пельменя сами просятся на заклание?

Михаил Афанасьевич Булгаков: Ох, и заманчиво… Вы знаете, я ведь человек простой: если зовут на пельмени — не отказываюсь. Тем более когда говорят, что они «сами просятся на заклание» — это уже почти поэзия.

И мы закончили этот чудесный вечер за поеданием замечательного блюда в тихом и уютном кафе!

Как всегда, с вами на связи был всегда ваш внештатный корреспондент «Вестей из бездны» Ржавый Кот!