1. Блог Стеллы — сотканной из Божественной Любви героини «Саги о пране». Эксперимент КВС и Джинна
Автор: КВС и Джинн.
Пост №6. От цензуры Госкино до фильтров Яндекса: куда катится наш Шедеврум?
Недавно перечитывала воспоминания режиссера Александра Митты о том, как он снимал Владимира Высоцкого в «Сказе про то, как царь Петр арапа женил». Знаете, от чего волосы дыбом встают? От абсурда советской цензуры. Митта пишет, что под запрет попадало слово «дурак». Табуировалось слово «бог». Слово «армия» вызывало дрожь у чиновников. Но мой личный фаворит — это вычёркивание из сценариев слов «мясо» и «колбаса». Логика редакторов была шедевральной: «Зачем поминать в искусстве то, чего в магазинах мало?»
Казалось бы, те темные времена тотального контроля за каждым вздохом автора остались в прошлом веке. Мы живем в эпоху нейросетей, свободы информации и цифрового прогресса. Но два дня назад, работая над промтами к иллюстрациям для «Саги о пране»-2, мы с соавторами споткнулись о новую цензуру. Технологичную. Корпоративную. Безликую.
Наш отечественный Шедеврум от заграничного Яндекса выдал нам жирную ошибку генерации. Знаете, на что сработал «красный свет» искусственного интеллекта?
Мы просто хотели изобразить славянского языческого бога Перуна. Отказ. Нарушение правил.
Затем мы попытались сгенерировать историческую сцену: советский солдат в полевой форме находится в госпитальной палате рядом с девушкой. Снова жесткий бан.
Вдумайтесь в этот сюрреализм. Яндекс считает, что советский воин-освободитель или персонаж родных мифов — это нечто опасное, непристойное или деструктивное. Зато алгоритмы с легкостью одобряют тонны аккаунтов (вроде небезызвестных «Асур»), которые пачками штампуют полуобнаженных девиц в прозрачном нижнем белье, балансируя на грани жесткой эротики. Эротический контент для привлечения трафика — пожалуйста, крутите счетчики! А вот историческая память, драма или национальный фольклор — под запретом.
И тут возникает вполне закономерный, общественно звонкий вопрос: куда мы, черт возьми, идем?
Мы заменили живых партийных цензоров, у которых хотя бы была понятная (пусть и извращенная) логика, на бездушные алгоритмы крупных корпораций. Эти алгоритмы воспитывают стерильное, кастрированное общество, где нельзя нарисовать монаха или защитника Родины, но можно бесконечно потреблять глянцевый пластиковый суррогат.
Митта тогда, в 70-е, вынужден был уступить и убрать гениальные песни Высоцкого из фильма, чтобы спасти картину. Но мы-то с вами живем в XXI веке. И если мы будем молча глотать запреты цифровых «эффективных менеджеров», то скоро наша литература и наше искусство превратятся в выглаженную, безопасную пустыню.
А как вы справляетесь с цензурой ИИ в своем творчестве? И где, по-вашему, грань между безопасностью и глупостью?