Хроники Мытищинского прогрессора: как авторы-попаданцы довели мою печень до цирроза

Если вы регулярно заходите на популярные литературные платформы, то наверняка заметили, что современная русскоязычная фантастика превратилась в один бесконечный конвейер. Конвейер, на котором штампуется литература для уставших мужчин среднего возраста. Речь, конечно же, о «попаданцах» — жанре, от которого у любого человека со средним образованием начинает прерывисто пульсировать правый бок. 

ФЕНОМЕН СЕРЕГИ ИЗ МЫТИЩ

Давайте признаем: современный попаданец — это удивительное существо. В нашем мире это тридцатилетний менеджер по продажам пластиковых окон Серега. Он застрял в карьерном тупике, путает НДФЛ с НДС и не может починить сифон под раковиной. Но у Сереги есть стопроцентный шанс стать величайшим стратегом в истории человечества. Главное условие — вовремя умереть под колесами праворульной Тойоты или споткнуться в гараже о загадочный советский трансформатор. 

Стоит Сереге очнуться в теле шестнадцатилетнего бастарда в условном средневековье, как в нем тут же просыпаются глубокие знания по металлургии, микробиологии, тактике ведения партизанской войны и устройству трехлинейной винтовки Мосина. Он помнит наизусть рецепт пороха, чертежи промежуточного патрона и формулу пенициллина, которую, видимо, тайком зазубривал вместо просмотра рилсов. 

Чтобы понять весь масштаб трагедии, давайте разобьем этот типичный бред на части с плавными кинематографическими переходами. 

КИНОСЦЕНАРИЙ: ВСЕЛЕННАЯ ПОБЕДИВШИХ РОЯЛЕЙ

СЦЕНА 1. ИНТ. ГАРАЖ — ВЕЧЕР

В кадре унылый Серега пытается починить дедовский мопед, но путает фазу с нолем. Вспышка. Звук короткого замыкания. 

ПЛАВНЫЙ НАПЛЫВ (MATCH CUT):
Звук замыкания превращается в грохот копыт. 

СЦЕНА 2. НАТ. СРЕДНЕВЕКОВЫЙ ЛЕС — ДЕНЬ

Серега открывает глаза в теле юного рыцаря. Одежда в лохмотьях, но в голове — Массачусетский технологический институт. Серега оглядывается и сразу натыкается на кусты. 

КАМЕРА КРУПНО:
Серега раздвигает ветки. В кустах, сияя лаком, стоит рояль. Буквально. Рядом аккуратно разложены: ящик новеньких автоматов Калашникова, чертежи ядерного реактора на салфетке и подробная карта залежей нефти в этой глухомани. 

МОНТАЖНАЯ СКЛЕЙКА ПО ЗВУКУ (SMASH CUT):
Громкий взрыв. Серега на коленке собрал динамит из песка и палок. 

СЦЕНА 3. ИНТ. КОРОЛЕВСКИЙ ЗАМОК — ДЕНЬ

Король, эльфийский мудрец и верховный маг веками не могли решить проблему канализации и внешней политики. Вдруг двери вылетают с петлями. Входит Серега в камуфляже, сшитом из занавески. 

СЕРЕГА(с порога, высокомерно): Короче, старперы. Вы все делаете неправильно. Налоги надо снизить, магов отправить на урановые рудники, а крестьянам раздать картошку. Вопросы? 

ВЕРХОВНЫЙ МАГ(падает на колени, плачет): О, великий Серж! Мы ждали тебя тысячу лет! Возьми нашу казну, тайные свитки и мою жену! 

ПАССИВНО-АГРЕССИВНЫЙ ПЕРЕХОД (WIPE):
Экран закрывается веером из павлиньих перьев. 

СЦЕНА 4. ИНТ. ПОКОИ ГЕРОЯ — НОЧЬ

Серега лежит на шелковых подушках. Вокруг него сидят: эльфийская принцесса, суровая воительница в бронелифчике (которая три страницы назад хотела его казнить) и королева вампиров. Все они смотрят на него с обожанием. 

ЭЛЬФИЙСКАЯ ПРИНЦЕССА(нежно): Серж, ты такой необычный. Ты не моешься, хамишь моему отцу и постоянно используешь странные слова вроде «маркетинг» и «деривативы». Я твоя навеки. 

РЕЗКАЯ СМЕНА КАДРА (FLASH CUT):
Яркая белая вспышка, переносящая нас в альтернативную реальность хронопопаданцев. 

СЦЕНА 5. ИНТ. КАБИНЕТ СТАЛИНА — ДЕНЬ

Густой дым от трубки. За столом сидит Вождь. Напротив него — Серега в джинсах. (Опишем этот акцент: Сталин говорит с тяжелым, певучим кавказским придыханием, намертво смягчая букву «л» и превращая «ч» в железобетонное «ц»). 

СТАЛИН(растягивая гласные): Слюшай, таварыщ Сэргей... Ты гаварышь, Хрущев — казел, да? А Жюков в сарак пятом нэ туда пойдет, слушай? Назначяю тэбя глявой Гэнштаба, да! Пэницилин будишь делать из плэсэни, калашников будишь сабирать из вадапроводных труб. А Гитлеру мы пазвоним и скажэм, чьто он нэ прав, ара. 

ЗАТЕМНЕНИЕ (FADE OUT) 

МУЖСКОЙ КРИЗИС СРЕДНЕГО ВОЗРАСТА, ЗАВЕРНУТЫЙ В ОБЛОЖКУ

Посмеялись и хватит. Если отвлечься от картонных сюжетов, возникает логичный вопрос: почему миллионы взрослых, работающих, семейных мужчин от 35 до 55 лет ежедневно скупают эти книги тысячами? Что они там ищут? 

Ответ кроется в глубоком психологическом кризисе современной мужской аудитории. Попаданчество — это идеальный терапевтический суррогат, закрывающий главные дефициты взрослого мужчины: 

Потеря субъектности и контроля: В реальной жизни этот читатель зажат в тиски обязательств — ипотека, начальники-самодуры, кризисы, налоги. От его мнения ничего не зависит ни на работе, ни в масштабах страны. В книге же он получает абсолютную власть: его слушают короли, генсеки и боги. 

Иллюзия ценности накопленного опыта: Современный мир меняется слишком быстро. Мужчина за 40 часто чувствует, что его знания устаревают, а на пятки наступает циничное молодое поколение. Жанр попаданцев льстит его эго: оказывается, твой гаражный опыт починки Жигулей и знание школьного курса физики способны перевернуть средневековую империю. Ты снова нужен и уникален. 

Дефицит безусловного признания: В реальности мужчину часто оценивают только как функцию — добытчик, налогоплательщик, исполнитель. Попаданческая литература предлагает ему мир, где эльфийские королевы и суровые воительницы влюбляются в него просто по факту его появления. Без ухаживаний, карьерного роста и работы над отношениями. 

Это сугубо мужская анестезия. Индустрия торговли ментальным обезболивающим для тех, кто чертовски устал быть винтиком. 

МОДЕРНИЗИРОВАННАЯ ТРАГЕДИЯ «МАЛЕНЬКОГО ЧЕЛОВЕКА»

И вот здесь сатира неизбежно дает трещину, обнажая настоящую драму. Ведь если вдуматься, этот нелепый Серега — прямой наследник Акакия Акакиевича из «Шинели» Гоголя или Макара Девушкина Достоевского. Все мы — и писатели, и графоманы, и просто читатели — вышли из «гоголевской шинели», переосмыслив её под реалии цифрового века. Это новая, злая и тихая трагедия «маленького человека» XXI века.

У Акакия Акакиевича пределом мечтаний была новая шинель, защищающая от петербургского холода и дающая каплю уважения в департаменте. У Сереги из Мытищ есть кредитный корейский кроссовер и интернет, но экзистенциально он так же гол, беспомощен и одинок перед лицом огромного, равнодушного мира. Он чувствует себя песчинкой в жерновах мегаполиса.

Грузовик, сбивающий героя на первой странице — это не просто ленивый сценарный ход. Это метафорический суицид его серой, неудачной земной жизни. Серега обязан окончательно умереть здесь, чтобы получить право хотя бы в фантазиях авторов-графоманов наконец-то начать жить.

Есть ли в этом смысл для человечества? Воспитывает ли это подрастающее поколение?

Скорее, это издержки эпохи быстрого дофамина и тотального нежелания расти. Такая литература легитимизирует лень, подменяя реальные достижения влажными фантазиями о собственном превосходстве над прошлым, которое авторы к тому же знают исключительно по мемам. Это трагедия людей, которые настолько разуверились в своем реальном будущем, что единственным выходом для себя видят бесконечное, суррогатное переписывание чужого прошлого.

А ЕСТЬ ЛИ ВЫХОД ИЗ ЭТОГО ЦИФРОВОГО ТУПИКА?

И здесь возникает главный, пугающий вопрос: а есть ли вообще выход из этой бесконечной петли дешевого эскапизма? Как вернуть «маленького человека» из вымышленных триумфов прошлого в суровую реальность, не сломав его окончательно?

Авторитетные исследователи человеческой психики единогласны в том, что иллюзорное бегство — это лишь симптом глубокой болезни духа. Эрих Фромм в своем культовом труде «Бегство от свободы» детально описывал этот механизм: когда человек чувствует свое полное бессилие перед лицом огромного социума, он стремится либо подчиниться внешней силе, либо раствориться в искусственно созданной, понятной реальности, где правила игры подстроены под него. Попаданчество — это и есть добровольный отказ от личной свободы ради уютного рабства внутри картонного мифа.

Австрийский психиатр Виктор Франкл, прошедший нацистские лагеря, утверждал: человек способен выдержать любые внешние тиски, только если у него есть личный, глубокий смысл существования в настоящем. Трагедия Сереги в том, что его смысл из реальности вымыт. Он ищет его в прошлом, которого не было. Но Франкл напоминает: смысл нельзя получить в подарок вместе с «роялем в кустах», его невозможно скопировать из Википедии или утвердить приказом Сталина. Его можно только мучительно выстроить самому — здесь и сейчас, через преодоление подлинных трудностей, через реальные, а не книжные поступки.

Выход один, и он терапевтически горький. Авторам и читателям придется набраться смелости, закрыть вкладку с бесконечным книжным сериалом и признать: грузовик не приедет. Эльфы не спасут. И единственный человек, способный вытащить Серегу из Мытищ из экзистенциального болота — это сам Серега. Только для этого ему придется не историю переписывать, а наконец-то научиться чинить сифон в собственной реальности. Берегите свою печень, друзья, и читайте книги, которые заставляют вас расти, а не убаюкивают вашу лень.

PS: 

Старая ироничная формула:

Если философский текст никого не раздражает, возможно, его никто не понял. Если раздражает всех подряд, возможно, его поняли слишком хорошо.