Роман имеет клиповую структуру...

...он написан двадцать лет назад и сейчас я понимаю, что это так. Главы короткие, часто обрываются на эффектном или тревожном моменте. Внутри глав много диалогов, писем, телефонных разговоров, пересказов, снов. Ритм создаётся чередованием внешнего действия: поездок, допросов, перестрелок, охоты, внутреннего монолога — рефлексии Сержа о неудачах, любви, семье, творчестве, документов — писем, газет, рукописи, сновидений и видений — у Сержа, Мигеля, Асмана.

Особую роль играет повтор. В тексте многократно воспроизводятся одни и те же фрагменты — иногда почти дословно. Но если рассматривать их как часть структуры, они усиливают эффект палимпсеста: текст выглядит как рукопись, которую переписывали, переводили и портили. Повторы работают как «швы» между пластами и как знак того, что история не имеет единственной версии.

Сюжет держится не только на событиях, но и на системе сквозных мотивов. Главные из них: охота — на зверя, на человека, на рукопись, на смысл. Единорог — недостижимое, редкое, идеальное, возможно, ложное. Двойничество — Серж и Асман, Мигель де Кастро и Мигель Санчес. Зеркало и déjà vu — персонажи постоянно узнают в настоящем повторение прошлого. Сон и явь — граница между ними в романе подвижна. Власть и любовь — обе линии строятся вокруг обладания и ревности. Подлинник и копия — рукопись, перевод, фотография, сон, воспоминание.

Эти мотивы образуют вертикальные связи между главами, компенсируя отсутствие прямой фабульной связи между двумя линиями. Можно сказать, что структура романа не «сюжетная», а мотивная: читатель следит не только за тем, что произойдёт дальше, но и за тем, где и как повторится очередной образ.

Повествование в романе не имеет единого устойчивого рассказчика. Здесь сосуществует первое лицо в «Предисловии» Публикатора, а также третье лицо с ограниченной точкой зрения Сержа и третье лицо в старинной линии, а также эпистолярные фрагменты и внутренняя речь. Ну и сны, которые оформлены как самостоятельные сцены.

Такая подвижность субъектной организации разрушает иерархию «главный текст и вставной текст». Рукопись о короле Асмане оказывается не менее «настоящей», чем иракские события, а современная линия — не менее литературной, чем древняя. В финале эта подвижность достигает предела: Серж в госпитале записывает сны, в которых смешиваются персонажи рукописи, его собственные знакомые и политические фигуры. Граница между романом и сном, автором и героем, историей и вымыслом окончательно размывается.

Структура романа гибридна. Внешне это приключенческий и исторический роман, но внутри него работают сразу несколько жанровых кодов: псевдонаучная публикация, военный репортаж, любовный роман, психологическая исповедь, восточная сказка, метафизическая притча и метапроза о невозможности установить истину.

Эта жанровая многослойность отражена и в композиции - каждая линия ведёт свою «жанровую партию», но ни одна не подчиняет себе другую. В результате роман не сводится ни к историческому повествованию, ни к рассказу о войне в Ираке, ни к истории литературы. Его структура — это структура поиска, где предмет поиска постоянно меняет облик.

Финал романа не закрывает сюжет в традиционном смысле. Он возвращает читателя в госпиталь, к Сержу, который записывает сон и обсуждает с Шарлотой возможную концовку древней истории. Здесь структура становится особенно наглядной, роман заканчивается не точкой, а обсуждением того, как мог бы закончиться вставной текст. Последние реплики о роге единорога как фаллическом символе и о «человеке без комплексов» переводят серьёзные мифологические мотивы в иронический регистр. Дата «11 декабря 2005 года» ставит финальную точку, но эта точка принадлежит не столько фабуле, сколько самому процессу письма.