В небе. Субботний отрывок

И ещё немножечко для флешмоба

Про самолётики на сей раз.

— Что? — Он, вздрогнув, очнулся, оторвался от иллюминатора, повернул голову к склонившейся над ним стюардессе.

— Что будете пить?

— Сок. Любой, — поспешил уточнить Эл, чтобы не иметь дела с новыми вопросами. Взгляд как магнитом притягивала ослепительная кучевая равнина за толстыми стёклами.

Пришлось терпеть, пока стюардесса размеренными движениями профессионального бармена наполнит бумажный стаканчик, протянет ему. Кивнул и дважды сказал «спасибо», после первого раза сразу забыв, что уже поблагодарил.

Океана внизу уже не было видно. Сначала он думал, что всё ещё любуется им, но быстро понял: нет, это торжественно-голубое внизу — не вода, а проблески неба между бурунами облаков. Нижнего неба. Того, что под седьмым. Отсюда облака казались очень осязаемыми, плотными, почти непроницаемыми. И, конечно, он много раз летал до этого.

Согласно пунктиру на экране, самолёт десять минут назад покинул воздушное пространство Соединённых Штатов. Никого больше из пассажиров это, как кажется, не взволновало. Кто-то продолжал озабоченно работать на ноутбуке, кто-то смотрел фильм. Самые беззаботные транжирили время на болтовню с соседом или пролистывание журналов, туго забивших карманы на сидениях. Рекламные фото Малаги. Кажущиеся слишком просторными для одного предмета страницы с фото подвески, или пледа, или крема, предлагаемых к продаже на борту. («Вы сможете приобрести товары из каталога нашего воздушного магазина после того, как будет подан обед»)

Пока он ждал объявления о начале посадки, смотрел на самолёт, отделённый от будущих пассажиров только стеклянной стеной, готовый размяться и взять разбег, происходящее носило характер возможности. Она стала фактом лишь после того, как рёв чуть ли не вертикального — по ощущениям — взлёта сменился тишиной невесомой горизонтали. До этого предвкушение глушилось предчувствием, почти убедительно шептавшим: ещё не поздно развернуться и бежать. Вязкое душащее чувство обострилось до предела, когда он предъявлял паспорт. Желудок сжался. Эл представил себе, как его сейчас спросят: «Так-так, мистер Фишер. Хотите уехать из страны?» А потом пригласят службу охраны, полицию…

Но ничего, конечно, не произошло. Пройдя через рамки металлоискателей с бьющимся сердцем, Эл повторял себе: «Тебе нечего бояться. Никто ничего не знает». Он никому не интересен. Наверное, он всё-таки был бледнее обычного и то, что он нервничает, для намётанного глаза было заметно, потому что, проверяя, закрыты ли багажные полки, перевели ли пассажиры гаджеты в режим полёта, стюардесса ободряюще улыбнулась ему, и он понял, что выглядит как типичная жертва аэрофобии. Эл постарался расслабить мышцы, не впиваться пальцами в подлокотник. Заставил себя согнать с лица напряжение. Как другим в такой же ситуации удаётся казаться безмятежными?

Он сознавал, насколько ничтожна вероятность, что кто-то из профессионально радушных членов воздушной команды и профессионально внимательных сотрудников паспортного контроля искренне озаботится вопросом, куда он летит. На самом деле Эл Фишер никому не интересен. И это самое невероятное.

Первые полчаса — «приветствуем вас на борту», салон бизнес-класса, «пристегните, пожалуйста, ремни» — были похожи на обычные перелёты. Но затем…

Возможность взорвалась и стала свершившимся фактом. Это небо — новый уровень свободы.

("Буря")