Субботний отрывок

Для флэшмоба "Субботний отрывок" от Марики Вайд. По традиции, самое свежее из впроцессника.

Дырка в заборе оказалась самой настоящей калиткой – правда, очень узкой и к тому же спрятанной за пышным кустом роз. Легко протиснувшись между каменной кладкой и высокими, усыпанными крупными бело-розовыми цветками побегами, Плаки ящеркой юркнула в приоткрытую дверь. Еще через мгновение она выглянула наружу и, махнув рукой, негромко позвала:

– Залезай сюда.

Серен неуверенно подошла к кусту, с сомнением посмотрела на темно-зеленые ветви, потрогала мизинчиком крупные бурые с черными кончиками шипы. Сдержала запросившийся наружу тяжкий вздох. А затем, прижавшись к забору, решительно полезла в узкий проход.

И тут же остановилась, услышав хорошо уже знакомый треск рвущейся ткани. Охнув, она попятилась. Треск повторился. По ноге выше колена растеклась жгучая боль. С ужасом Серен опустила глаза. На кусте роз, среди крупных цветков с ярко-желтыми тычинками и белыми, отороченными розовым лепестками, покачивался лоскут ткани очень знакомого темно-красного цвета..

Серен тихо простонала. После приключений на пустоши чистым у нее оставалось только одно платье – красное. То самое, которое было сейчас на ней, – еще недавно целое и невредимое. Ровно до этой встречи с коварным шипастым кустом.

Это была катастрофа.

– Ну где ты там? – послышался впереди невинный голосок Плаки. – Идешь наконец?

– Иду, – буркнула Серен. Выбора у нее, похоже, все равно не оставалось: лучше уж было предстать в разодранном платье перед священником, чем идти в таком виде по городу!

Вторая попытка оказалась удачнее: куст попытался снова вцепиться ей в платье и даже больно оцарапал локоть, но в калитку все-таки пропустил. С удивлением Серен обнаружила себя в самом настоящем огороде, среди грядок с огурцами и зеленой листовой капустой, с виду совсем таких же, как на университетской опытной ферме. Даже белая бабочка – и та порхала над капустой точь-в-точь, как на Придайне. Пожалуй, только слишком сильная жара да еще непривычные для британки очертания примыкавшего к огороду дома напоминали Серен о том, что здесь все-таки Африка.

– Ну что стоишь? – напомнила о себе стоявшая между забором и капустной грядой Плаки. – Огорода не видела? Пошли уже! Это, – она кивнула на гряду, – у меня мама тут в праведницу играет, плоды земные растит в поте лица своего.

Кивнув, Серен неуверенно шагнула. Тут же высокий стебель укропа, выросший рядом с дорожкой, мазнул ее по бедру. Внезапно Серен ощутила прикосновение к голой коже, а следом – жжение, как от крапивы. Ойкнув, она остановилась. Испуганно дотронулась до ноги. И, запинаясь, пролепетала:

– У меня... кажется, платье очень сильно порвано... И царапина...

Плаки посмотрела на нее – и вдруг прыснула в кулак.

На миг Серен опешила. А затем разозлилась. Фыркнула возмущенно:

– Что ты смеешься? Сама меня сюда заманила!

Плаки отвела ладонь от лица. Проговорила, пряча глаза:

– Я нечаянно. Представила себе, как этот лекарь будет тебе ногу лечить.

И тихонько хихикнула.

– Не будет, – гордо заявила Серен. – Не дождется!

И продолжила с обидой:

– Это у меня, между прочим, последнее платье. А я еще и рубашку нижнюю разорвала. Вот и придумывай теперь что-нибудь!

Заявление на Плаки подействовало. Смеяться та перестала, на миг задумалась. А потом ободряюще кивнула.

– Ладно. Придумаем. Попрошу маму – она всё зашьет. А пока у августы посидишь. Если от нее лекарь ушел, конечно.

Сказав это, Плаки вдруг озорно посмотрела на Серен и опять хихикнула.

Мысленно Серен простонала. Похоже, у этой несносной девчонки одно веселье на уме – и нету ей никакого дела до несчастного Родри!

– Некогда! – Она решительно мотнула головой. – Мне к отцу Георгию надо. Еще больше, чем к Танни. И как можно скорее. Человек погибает!

Плаки удивленно уставилась на нее.

– Папа-то мой тебе чем поможет? А уж если и правда идти к нему, так не в таком же виде!

– Чем поможет – долго объяснять, – отрезала Серен. Объяснять зловредной языкастой девчонке, что такое танэды и почему они опасны, она была не готова. А ну как та поднимет на смех и ее, и несчастного Родри!

Разумеется, Плаки тотчас же оскорбилась. Фыркнув, она обиженно надула губы.

– Не хочешь – не говори. И гуляй по городу голоногой!

Мысленно Серен схватилась за голову. А Плаки хитро посмотрела на нее и опять, в который уже раз, хихикнула.

– Ладно, – смилостивилась она. – Пошли к маме!

Облегченно переведя дух, Серен торопливо кивнула.

Ухмыльнувшись, Плаки показала ей на низенькую, как в курятнике, дверь в стене.

– Залезай. За косяк только не зацепись!

 

* * *

 

На этот раз всё обошлось – впрочем, там зацепляться было особо и не за что. Плаки быстро провела ее сквозь темную, забитую корзинами и сломанной мебелью кладовую и распахнула такую же крошечную дверцу. Повеяло тонким ароматом роз – Серен невольно от него содрогнулась.

– Пусти вперед, – распорядилась Плаки. – Посмотрю, кто там.

Серен покорно посторонилась. Ей и без того было страшновато вылезать.

Тоненькая как тростинка Плаки легко выбралась наружу. Еще через мгновение она обернулась. Приложила палец ко рту.

– Тс-с... Обожди! Там кто-то есть.

И тут же исчезла.

Некоторое время Серен стояла перед выходом в ожидании своей проводницы. Та, однако, всё не возвращалась. Наконец, потеряв терпение, Серен осторожно выглянула наружу. Увидела зеленый, засаженный кустами роз внутренний дворик. И чуть не вскрикнула от удивления.

На каменной скамейке под увитым виноградной лозой навесом устроился не кто иной, как Олаф! Рядом с ним восседал пожилой монах в бурой, как дубовая кора, рясе, с седоватой курчавой бородой и с огромной, походившей сразу и на британскую, и на римскую тонзуру плешью на голове. Олаф и монах о чем-то тихо разговаривали – из кладовой Серен не могла разобрать ни слова.

Некоторое время она в замешательстве наблюдала за этой беседой. Новые и новые вопросы возникали у нее в голове. Ну почему этот старый монах кажется ей таким знакомым – не видела ли она его уже где-нибудь? Но где? Вот не в церкви ли, не рядом ли с отцом Георгием? А Олаф, интересно, что тут делает? Увы, ответов она не находила, в лучшем случае в голову приходили только смутные догадки.

А потом наконец вернулась Плаки, словно ниоткуда возникнув перед дверью.

– Пошли, я с мамой договорилась, – шепнула она, по своему обыкновению приложив палец к губам. – Только тихо, чтобы эти тебя не заметили!

И Плаки кивнула в сторону Олафа и монаха.

Расспрашивать об «этих» Серен, конечно же, не стала: явно было не до того. Стараясь не шуметь, она двинулась вслед за девчонкой.

Плаки бесшумно, точно призрак, заскользила вдоль каменной, темно-зеленой от оплетших кладку густых побегов плюща стены. Серен едва поспевала за ней, и пустяковое расстояние всего лишь в десяток шагов показалось ей поистине крестным путем. Ко всему прочему, ей пришлось всю дорогу придерживать порванное платье, норовившее разъехаться самым неприличным образом. После каждого шага Серен с опаской поглядывала на Олафа, но тот был очень увлечен разговором с монахом и, судя по всему, не замечал ничего вокруг. И все равно она на всякий случай вжималась в стену, словно ее красное платье могло слиться с белым камнем кладки и зелеными листьями плюща.

Добравшись наконец до широкой, сколоченной из плотно пригнанных друг к другу досок двери, Плаки обернулась. Поманила Серен рукой.

– Заходи!

Еще раз покосившись на по-прежнему занятого разговором Олафа, Серен осторожно шагнула в темный проем.

 

* * *

 

– И что же ты хочешь мне предложить, отче? – спросил Олаф. Вообще-то он попытался вложить в вопрос как можно больше сарказма. Но монах словно ничего не заметил.

– Содействие, – невозмутимо ответил он. – В том, чтобы рассказанное британской магнификой стало известно всей провинции и даже всей Империи.

В ответ Олаф пожал плечами.

– Ну и зачем мне это надо?

– Разве не этого хочет магнифика? – ответил монах вопросом на вопрос. И, чуть понизив голос, продолжил: – К тому же... Надеюсь, ты, юноша, понимаешь, насколько это важно для судьбы Христовой веры?

Олаф снова пожал плечами.

– Не уверен, что это так.

– Как я понял, магнифика полагает, что «это»... – Монах замолчал, пристально посмотрел Олафу в глаза. – ...может обезоружить еретиков, почитающих так называемую Меркаву и так называемых Четверых. И это тот случай, когда я склонен с ней согласиться.