Баку. Бунт. Резня…

«Телефоны в гарнизонной прокуратуре работали – уже хорошо. Значит, цивилизация есть. Шершнев дозвонился до Беленко и спросил:

- Как вы там?

- Да ничего! Живы-здоровы. Уже хорошо. Вон, оружие раздали. Будет, из чего отстреливаться. Или застрелиться…

В трубке что-то загрохотало – оказалось, это вражий пулемет вовсю молотит, патрон не жалеет.

Боевики захватили гостиницу «Красный восток». Оборудовали там пулеметную точку. И долбили по Сальянским казармам. Заодно разнесли и военную прокуратуру, которая стояла как раз между гостиницей и дивизией.  Сотрудники, распластавшись на полу, мечтали не попасть под шальную пулю. Забаррикадировались.

Все это Беленко объяснил вкратце. Потом вдруг закричал:

- Все, пошел, к нам кто-то ломится!

Шершнев перезвонил через полчаса. И с облегчением констатировал, что бодрый мариман жив. Беда прошла стороной. Теперь надо ждать новые беды. Но такова уж жизнь – не бывает затиший без штормов.

С куда большим трудом Шершнев дозвонился до Снегирева. Тот был заряжен оптимизмом, густо перемешанным с цинизмом, и сообщил, что его несколько раз чуть не грохнули.

Пригласили всех прокурорских на совещание в Сальянские казармы. Так он вместе со всем руководством по-пластунски по дивизии полз, перебежками метался – по территории снайпер работал.

Но ему все же досталось – не пуля, а удар ножкой табуретки по голове. Шел по улице в форме, сзади наскочил мелкий юный гаденыш, из тех, какими полон был Баку, и врезал разок - тогда чаще били из-за угла и со спины. На большее не отважился – испугался ярости русского берсеркера. 

- Но ничего, сотрясения нет, голова не болит, - успокоил Снегирев. - Все нормально. Работаем дальше с двойными усилиями. Или с тройными – как прикажут.

Кавардак начался в Баку еще в конце 1988 года. В городе массово появлялись уже не столько беженцы, сколько толпы «борцов за независимость» с аулов - нечесаных, небритых и едва говорящих по-русски. Похоже, их массово подбивали на перемену мест представители Народного фронта. Эти дикари захватывали бакинские квартиры, из которых выкидали армян, а потом и русских. Многонациональный город окончательно рушился под лозунгом «чужим здесь не место». Начались погромы. Быстро переходящие в армянскую резню.

Как только обстановка обострилась, прокурор армии, тот самый Ну-То-То, проявил чудеса изобретательности – заявил, что у него нарисовались неотложные семейные проблемы и очередной отпуск. Быстренько собрал вещички и отбыл в Ростов, оставив своих сотрудников на погибель, а прокуратуру на поток и разграбление. Хорошо еще обошлось без жертв, но курсантам БВОКУ, охранявшим здание, пришлось отстреливаться от птенцов разухабистой азербайджанской демократии.

10-12 января 1990 года к Баку подтянули войска, основная масса стояла под городом. И началось светопреставление.

Изо всех уголков полезли, как зомби из ужастиков, боевики. И кто-то ведь снабжал их, готовил, ставил боевые задачи. И вооружал. Безоружные демонстрации остались в прошлом. А оружие – страшная вещь. Когда вокруг безоружные, оно создает у вооруженного ощущение, что он сверхчеловек, и ему вдруг страшно хочется пострелять. Так что большая стрельба была неминуема.

Армян в городе после прошлых погромов оставалось не так много. Старики, да те, кому некуда было податься. Перед погромами их списки были развешаны перед зданием штаба НФ.

Кромсали армян с поразительной жестокостью. Несчастные люди пытались прятаться в войсковых частях, в милиции, стекались в кинотеатр «Шафаг», который обороняли военные. Оттуда их эвакуировали паромами через море в Туркмению – в Красноводск. 

Войсковые части, где прятали беженцев, блокировали повстанцы. Подонки пытались туда вломиться, требовали выдать армян на расправу и отдать оружие.

Степана Догилева вытащили из Еревана, как большого умельца в работе с народными массами. И кто тут же сходу влип в историю? Ну, конечно же, он. К нему подкатила разъяренная толпа, готовая порвать его на куски. Он вытащил из кармана «лимонку», выразительно подбросил в руке, подергал за чеку. 

- Помирать, так с грохотом, - объявил он. – Всех снесет!

И лицо такое безмятежно-спокойное – видно, взорвет гранату и даже не задумается.

 «Лимонка» - это гарантирована всем, кто стоит поблизости, неминуемая погибель. В толпе, к счастью, нашлись те, кто это понимал. Помирать бандиты были не готовы. Гыркнули возмущенно что-то по-своему и побежали искать более безопасные объекты насилия и глумления.

Вечером 19 января несколько тысяч мятежников блокировали все въезды в Сальянские казармы и выдвинули ультиматум: отдать им все - технику, оружие и боеприпасы, а заодно армян. А потом начали обстрел дивизии из гостиницы «Красный Восток» и с крыш многоэтажных домов. Работали из пулеметов, снайперских винтовок

Тогда на остатках решимости лидеры страны постановили снова ввести войска в столицу АзССР. 20 января на территории Баку было объявлено чрезвычайное положение. 

На усмирение бунтующей провинции по традициям Древнего Рима снова бросили ветеранов, то есть «партизан» - отслуживших лиц, призванных на военные сборы. Брали, как правило, с афганским опытом. Ставили ясную задачу – всеми возможными способами прекратить в городе кровопролитие и стрельбу. Их встретили баррикады и залпы из огнестрельного оружия. Мятежники с готовностью принялись палить по войскам. Благодушие по отношению к военным и русским закончилось. Позвучало: «вам, оккупантам, как и армянам, тут не место». 

Командующий Четвертой армией дал приказ: рассеять нападающих.

И рассеяли. Танки сметали баррикады. Колонны шли по городу, и был приказ – не церемониться.

Военные были без особых предубеждений и чужды понятиям гуманности и всепрощенчества. Колонна идет, по ней долбят с верхних этажей здания из автоматов. В колонне зенитная установка – ЗСУ «Шилка». Страшная сила, когда работает по наземным целям. И в качестве взаимного жеста доброй воли она с четырех стволов сбривает весь верхний этаж. Тушите свет, клоунов больше нет. Поехали дальше.

Началась эвакуация семей военнослужащих. На автобусах и бронетехнике их вывозили в Насосный, где загружали в транспортные самолеты ИЛ-76. Эвакуировали на них и прибившихся к войсковым частям армян. 

Жена помощника прокурора Четвертой армии лежала с ребенком на полу автобуса. А в корпусе одна за другой появлялись дырочки от пуль. И спецназовцы своими телами закрывали женщин и детей.

24 января весь город повалил в Парк культуры и отдыха имени Кирова на похороны погибших. Звучали гневные речи о мести оккупантам. 

А потом будто выключатель повернули. Насилие кончилось. Вообще. Ни толп малолетних подонков с палками, коктейлями Молотова и ружьями, ни стрельбы. 

В Баку тогда Советская Армия на своем излете поработала на славу. Ее безвозвратные потери – семнадцать человек. Но задачу военные выполнили настолько качественно, что охоту воевать с Москвой с оружием в руках тогда отбили. Народный фронт Азербайджана объявил о переходе к борьбе за независимость конституционными ненасильственными методами.

Но это уже ничего не могло изменить. Страна погружалась в хаос, порожденный слабостью власти, ее метаниями и, видимо, откровенным предательством.

Как Степан любил говорить: «Империя, как и пирог, объедается по краям». И Шершнев испытал правильность этого тезиса на своей еще молодой, но уже прилично потрепанной шкуре…»

_ _________ _________________

Это отрывок из только что опубликованного романа «Кавказ в огне» 

Книга о профессии, которая всегда оставалась в тени – о военной юстиции. О курсантах Военного института, о военных следователях и судьях трибуналов. И о трагедии в Закавказье, где в «святые» годы Горбачева обильно лилась кровь, и активно разваливали единую и до того вполне счастливую страну – Союз Советских Социалистических Республик… 

«Кавказ в огне» 

https://author.today/work/647088   

Приятного прочтения тем, кому интересна недавняя история нашей Родины…