Праздник к нам пришел!

Как вот тут совершенно правильно заметил Radan: 

Меня зацепил сам вопрос: зачем вообще поддерживать этот праздник?

Я не могу говорить за всех авторов, но хочу сказать за тех, кто пишет ужасы, мистику и хорроры.

Ребята, да это же для них практически Новый год! 

Люди годами пишут о потустороннем, придумывают жуткие истории, создают мрачные миры, оживляют чудовищ и пугают читателей. И тут появляется праздник, когда вся эта атмосфера выходит за пределы книг и становится частью реальной жизни.

Когда можно наряжаться в необычные костюмы, создавать жуткие образы, делиться мистическими историями и просто наслаждаться этой эстетикой.

Да, не все понимают, что такое Хэллоуин, не всем он близок и не каждый обязан его отмечать. Это нормально. Никто никого не заставляет.

Но когда вы спрашиваете автора ужасов: «Зачем ты поддерживаешь этот праздник?» — у меня возникает встречный вопрос: а почему он не должен его поддерживать? Это же буквально его стихия!

Это всё равно что спросить у человека, который обожает новогоднюю атмосферу: «На кой чёрт ты празднуешь Новый год?»

Как человек написавший немало мистики и хорроров подобную трактовку всецело поддерживаю. Пусть и у нас будет свой Новый год, чем мы хуже, в самом деле?

У меня, впрочем, относительно немного работ привязаны конкретно к этому празднику. Прежде всего это, конечно же "Канун Самайна" из "Мира Четырех Империй".

Главная героиня — молодая владелица корпорации «Дер Гротсланг» Элис Гриндли ван дер Смиссен, встречает праздник в родовом замке, когда к ней являются незванные гости.

Также в ночь Самайна-Хэллоуина совершает один свой кровавый обряд другая моя любимая героиня: Рисса Мамкорн, ведьма и жрица морской богини Ран, дочь водяного дракона и англосаксонской леди. Все это описывается в романе «Ведьма Моря: Вепри Нортумбрии»:

Рисса не случайно выбрала именно это время, которое кельты именовали Самайном, норманны Ветнаэтр, а христиане — Днем всех святых. В эту ночь, когда завеса между мирами истончается до паутины, а мёртвые ходят по земле, она решила нанести удар.

Лагерь викингов затих. Даже самые отчаянные воины почувствовали тяжесть в воздухе. Эта ночь была священной и для них — ночь, когда предки и тёмные силы ближе всего. Но то, что творила Рисса, было выше их понимания.

На вершине холма, возвышавшегося над Оузой, Рисса велела выложить круг из девяти чёрных камней, привезённых с морского берега. В центре круга воткнули два скрещённых копья, на которых уже было растянуто огромное полотнище — сшитое из кожи, содранной с девяти девственниц, убитых предыдущей ночью. Кожа была тщательно выделана, выбелена и натянута так, что казалась чуть ли не живой.

Рисса вошла в круг полностью обнажённая. Её алебастровая кожа светилась в темноте, золотые волосы шевелились, будто змеи, почуявшие добычу. Чешуя уже проступила по бёдрам, животу и спине, переливаясь перламутром.

Внутри же круга, возле камней находилось девять связанных жертв: пять монахов в разорванных рясах и четыре воина, захваченных в плен. Все они были раздеты и дрожали от холода

Рисса начала медленно обходить круг против солнца, проводя пальцем по воздуху и оставляя за собой светящиеся следы забытых рун. Её голос звучал низко, шипяще, словно стонала сама земля:

— Это не ночь Тора или Бальдра. Это ночь тех, кто грыз корни мирового древа ещё до того, как первые Асы создавали людей. Нидхёгг! Тёмный Змей Ненависти! Линдвормы безымянных глубин! Дочери и сыновья Гравиттнира! Я — ваша кровь. Я — ваша дочь. Я — ваша пасть в мире людей.

Не совсем по теме, но все же в День всех святых, а значит и в прямой связи с Хэллоуином ( как известно, его полное название полное название — Канун Дня Всех Святых, All Hallows' Eve / All Saints' Eve) происходит и одно крайне невеселое событие в жизни одной из второстепенных героинь романа «Волк и конь». В околосовременное время оно могло бы стать завязкой романа какого-то триллера в стиле Дина Кунца или Ричарда Лаймона, но по тем временам это «нормальный уровень  средневекового зверства». Пусть и альтернативного:

спойлер (показать)

Иная свадьба и иной король восходил на трон за много миль отсюда: в канун Дня Всех Святых в главной церкви Эдинбурга, бледный, как смерть, отец Дункан венчал Харальда и Бранвен. Ярл Рогаланда, в кроваво-красном плаще, с изображением черного волка, даже не преклонил колен перед священником, с плохо скрываемым пренебрежением повторяя за ним положенные клятвы. Столь же развязно вели себя и норманны, приглашенные на церемонию: многие из них даже в церкви не снимали языческих амулетов. Крещенные собратья не уступали им в бесцеремонности, наглыми взглядами провожая любых мало-мальски привлекательных женщин. Харальд их не одергивал: даже после окончания церемонии он вел себя так, будто и не сочетался узами брака с королевой Альбы. Самой Бранвен оставалось только скрипеть зубами от злости при виде того, как иные бесстыжие особы глупо хихикают в ответ на грубоватые заигрывания норманна. Многие мужчины скоттов и англов в бессильной злости сжимали кулаки, с трудом сдерживаясь от того, чтобы не затеять драку, однако норманнов, казалось, это вовсе не беспокоило — они вели себя как хозяева в завоеванной стране, да по сути и были таковыми. Ослепленная жаждой мести королева Альбы не поняла, что впускает в страну стаю волков в человеческом обличье, столь же жадных, сколь и безжалостных.

Бранвен оказалась права, говоря, что после разгрома Утреда, войско Харальда окажется самой влиятельной силой в обескровленной Альбе — и никто не посмел возразить, когда норманны высадились в Эдинбурге, объявив своего ярла королем Альбы. Свою роль сыграла и Бравнен, напомнившая, что Харальд был союзником Утреда и что она готова выйти за него замуж. Сопротивление поднялось чуть позже, когда захватчики показали свое истинное лицо: несколько скоттских и пиктских кланов подняли мятеж, но были жестоко подавлены, их главы казнены, земли розданы вождям северян, а сервов обложили тяжкой данью. Несколько жестоких рейдов по побережью окончательно подавили всякую волю к сопротивлению: последние не сдавшиеся пикты и скотты, бросая все, уходили в горы. Все острова вокруг Альбы также обсели норманны, а из-за моря являлись все новые драккары, полные охотников до чужого добра, чужих земель и чужих женщин.

Бранвен недолго заблуждалась считая свою судьбу хоть в чем-то отличной от судьбы собственной страны. В их брачную ночь с Харальдом, супруг оказался неожиданно груб, терзая ее, словно дикий зверь, в своей скотской похоти. Он и брал ее сзади, как животное, навалившись на женщину всем телом и жестко лапая ее грудь своими грубыми руками. Уже после, когда Бранвен лежала на устеленном волчьими шкурами ложе, пытаясь прийти в себя после грубого соития и потирая оставшиеся на коже синяки и кровоподтеки, дверь вдруг открылась и в королевскую спальню вошли трое ульфхаднов — в безрукавках из волчьего меха, наброшенных на голое тело, таких же меховых штанах и совершенно босых. Поймав похотливый взгляд одного «людей-волков» Бранвен шарахнулась к стене, прижимая к груди волчью шкуру.

— Харальд, что это?! Зачем они здесь! Это ведь наша спальня, пусть идут вон!

— Тебе не стоит так кричать, — лениво протянул Харальд, вставая с ложа и натягивая штаны, — и будь повежливей с ними — может, тогда они будут поласковей с тобой.

— Что? Я твоя жена!

— Да, — кивнул Харальд, — но они мои побратимы, люди-волки. Кровь, что мы смешивали принося клятвы друг другу, создает узы сильнее любых обетов вашей церкви. Каждый из них, не задумываясь, умрет за меня — и поэтому мне ничего не жалко для своих побратимов. Ни моего золота, ни моих женщин…

— Но ведь ты клялся и мне! — крикнула Бранвен, — или ты не мужчина, что отдаешь свою жену этим животным! Это против законов не только Христа, но и всех ваших богов!

Харальд продолжал одеваться и Бранвен, забывшись, схватила его за руку — и тут же получила смачную оплеуху, отбросившую ее к стене.

— Глупая баба, — скучающе проронил Харальд, — что ты можешь знать о нашей вере, если не понимаешь даже своей? Ты думала, что я принял Христа из выгоды, чтобы обмануть твоего дохлого муженька? Или потому, что — ха-ха, — поверил во всю эту чушь про любовь к ближнему и прощению врагов? Я отверг Одина, когда он выказал благоволение наглой девчонке, а не воину вроде меня — и тогда же я присягнул величайшему врагу богов и людей. Твоего Христа, что был распят и сходил в ад, что призывал быть мудрыми, как змеи, мы зовем Локи — Великим Обманщиком, что висит распятым в подземной пещере, пока змея капает ядом на его лицо — и этот же яд льется в сердца тех, кто отказался от веры отцов. Сын Локи — Фенрир, Могильный Волк, что в конце времен пожрет Одина, — именно его я взял своим покровителем. Кто-то в Альбе может верить в Христа, кто-то в Одина и Тора, но настоящим владыкой здесь станет Фенрир — и ты, как и все здесь, узнаешь, каковы ЕГО законы. А пока мои волки будут учить тебя новым правилам я навещу Эльсвиту, дочь тэна Этельреда: кажется, она не прочь лучше познакомиться с новым королем.

Он накинул на плечи алый плащ и вышел из спальни, не обернувшись на жалобные крики королевы Альбы, забившейся в похотливых лапах «людей-волков».

Всех с праздником, кто празднует и особливо  тех, кого этот праздник вдохновляет на творчество!