Эта история – не для слабонервных. Содержит сцены насилия, психологического и физического. Строго 18+ Успейте прочитать пока не заблокировали 
— честно предупреждает автор в аннотации, и ты сначала не очень веришь, подозревая в этом эксплуатацию читательских ожиданий и практически манипулирование во вполне маркетинговом стиле. Оказывается — зря.
Рассказ «Бача» жанрово представляет собой гибрид, казалось бы, несовместимых форм — суровой военной драмы с элементами боевика и психологической драмы о сексуальном насилии. В центре сюжета — осуждаемая международным сообществом практика бача-бази, в рамках которой мальчиков допубертатного возраста заставляют исполнять эротические танцы в женском образе перед взрослыми мужчинами, а также вовлекают в сексуальные отношения. Эта практика до сих пор распространена в Афганистане и Пакистане. Структурно сюжетная линия маленького Джаббара идет параллельно линии американских рейнджеров, соединяясь в финале в шокирующую развязку.
Нужно сказать, что вообще провокационные, неоднозначные, часто запретные темы — лейтмотив творчества Германа, но в «Бача» эти тональности возведены в ранг абсолюта. Текст совершенно точно не оставит равнодушным никого — в первую очередь из-за избыточной натуралистичности. При этом нужно отметить динамику повествования, смелую и честную попытку осмыслить механизм насилия, вопросы маскулинности в современном мире и хронику посттравматического расстройства. И при всем мастерстве Германа я все же позволю себе указать на ряд некоторых точек роста (не осмелюсь назвать это недочетами), которые при проработке совершенно точно сделают текст еще лучше.
Сюжет и композиция: два мира — одна травма
Повествование, как я уже выше отметила, выстроено параллельно:
— «афганская» линия, 1998 год — линейный рассказ о похищении 11-летнего Джаббара, его превращении в бача-бази, дебютном выступлении и последующем систематическом насилии и совершенствовании в «профессии»
— «американская» линия, наши дни — хроника жизни четырех американских рейнджеров: их «работа», посиделки с пьянками, грубые шутки и внезапный вылет в Афганистан на операцию по освобождению заложников. Переключение между главами работает на контрасте: мир ребенка, лишенного детства, и мир «крутых парней», для которых убийство — работа и спорт.
Я отмечу безусловное умение Германа работать с композиционным приемом позднего раскрытия тайны —
о том, что рейнджер Бернарди и есть выросший Джаббар, читатель узнает только в 9 главе.
Момент узнавания подан через триггер — голос старого мучителя и фраза «мой сладкий персик».
Хотя… учитывая, как Бернарди держался немного особняком среди своих товарищей, никак не реагировал на подколки по поводу какой-то «не такой» внешности, я задолго до 9 главы начала догадываться, что именно с этим героем что-то не так, правда, до последнего не могла понять, что.
Мне кажется, что рейнджерам уделено гораздо больше сюжетного «времени», чем нужно. Главы с ними не имеют какой-то особой художественной ценности для повествования рассказа, они насыщены диалогами, которые, конечно, создают особую, "мужскую" атмосферу (и это хорошо работает на контрасте с сюжетной линией маленького Джаббара), но не оказывают какого-то важного влияния на сюжет. Без потери смысла их можно сократить, а вот главы про Джаббара, напротив, слишком лаконичны, а я бы, наоборот, их расширила, чтобы показать постепенное накопление ненависти мальчика к своему мучителю, из-за чего сцена его убийства станет финальным, завершающим аккордом, а все повествование этой линии будет логически, композиционно и эмоционально обоснованным. Сейчас напряжение немного рвано и неровно, оно скачет — из кошмара ребенка нас кидает в пьяный угар американцев, и это переходы не всегда оправданы эмоционально.
Персонажи
Джаббар / Нэйтан Бернарди
— главный герой, бача-бази, арка которого прописана наиболее полно и последовательно. Эволюция его проходит от маленького мальчика, чье детство разрушено насилием, через сломленного танцора, затем через побег, адаптацию в США и службу в армии — к финальному срыву. Травма никуда не исчезла — все это время она росла внутри Джаббара, как росток, который постепенно укрепил корни, а позже принес и свои плоды. Джаббар вскармливает свою месть: сначала он учится в кошмарах давать отпор, затем визуализирует месть, а в реальности, столкнувшись с мучителем, убивает не только его, но и своих товарищей, потому что они становятся частью того же «спектакля насилия». Цикл замкнулся: жертва стала палачом, в сцене убийства поменявшись местами со своим мучителем, и насилие порождает насилие.Однако финал, который мог бы стать изощренным, красивым убийством, убийством чести, на мой взгляд, получился немного карикатурным. Вместо красивой мести я лично увидела переход от трагедии к трэшу.
Танец в платье, затем сексуальный акт, затем насилие над Абдул-Таваабом с помощью ножа, затем насилование трупа
— все это немного обесценивает всю проработку, все предыдущее повествование, потому что акцент сделан в первую очередь на смаковании деталей, на физиологическом шоке, а не на катарсисе. Рискну предположить, что Герман мог нарочно описать эту сцену таким образом, чтобы показать, как месть сводит с ума.
Рейнджеры (Лукман, Гринвуд, Салливан)
— образы «солдат удачи», мне кажется, выписаны немного стереотипизировано. Это грубые, прямые «мужыги» с их шуточками ниже пояса, в том числе и расистскими, гомофобией, руганью. Я допускаю, что это может быть приемом для показа токсичной маскулинности военной среды. Автор выписывает их образы практически поверхностно, но это объяснимо: короткий формат рассказа не предполагает, что мы увидим их развитие, а потому их гибель практически не вызывает сопереживания. Это проходные второстепенные персонажи, их функция — быть повествовательным фоном для взаимоотношений главного героя и его бывшего хозяина.
Абдул-Тавааб — командир талибов, педофил, хозяин Джаббара.
Его образ дан исключительно через действие и крики, и раскрыт он еще меньше, чем рейнджеры. Мне не хватило понимания его мотивации, что движет им, кроме похоти и власти.
Язык и стиль
Стилистически сюжетные ветки описаны по-разному. Если в главах Джаббара язык более метафоричен, в чем-то даже поэтичен, иносказателен («психика ребенка не могла осознать болезненности… словно погружался в зыбучие пески»), здесь есть попытки создать атмосферу восточной сказки, обернувшейся кошмаром, то в главах рейнджеров упоминается много табуированной лексики, сленга, жаргона, там больше диалогов с плоскими и однообразными шутками про волосатые гениталии, измены женам и гомофобию. Повторюсь, я бы сократила эти главы, т. к. они не создают ценности для сюжета, не раскрывают характеры, скорее, создают шум.
Сцены насилия переполнены чрезмерной натуралистичностью.
Описание убийств с помощью гранатомета, простреленных голов, а особенно финальной расправы — с детальным изображением крови, фекалий, спермы — перегружено физиологическими деталями.
Возможно, использование таких деталей — это осознанное использование эстетики «грязной войны», но мне кажется, больше похоже на эксплуатацию жестокости ради самой жестокости.
Тема и проблематика
Это остросоциальный текст, здесь не получится отсидеться с попкорном. Я вижу несколько смыслов и идей:
— привлечение внимания к отвратительной практике бача-бази, существующей и в наше время
— долгосрочные последствия сексуального насилия над детьми
— иллюзия новой идентичности (даже смена окружения, бегство от старой реальности не дают сбежать от травмы, пережитой в детстве)
— что есть маскулинность, кто такой настоящий мужчина (в афганской традиции каждый мальчик воспитывается как будущий глава семьи, и вместе с тем у каждого есть риск превратиться в секс-игрушку; в американской армии мужчины измеряют свою «крутость» в количестве убитых врагов и умении «отрываться»)
— месть как ложная цель
(в финале, совершив месть, Бернарди не обретает покой, он лишь завершает круг, становясь таким же чудовищем, как его мучитель, т. к. он убивает невинных заложников и друзей), здесь очень хорошо прослеживается параллель с темой «убить дракона».
Автор не вкладывает в уста своего героя какую-то мораль или сентенцию, поэтому сцена мести может восприниматься неоднозначно. Как относиться к прочитанной главе — осуждать или любоваться?
Сцена танца в платье и насилия над мучителем подана с оттенком превосходства, это «звездный час» Бернарди, именно к этому он стремился.
Но границы между «он справедливо отомстил» и «он сошел с ума» нет, она как будто размыта. Возможно, концептуально это должна была быть демонстрация амбивалентности, но у меня вышел немножко диссонанс, почему — написала выше.
Резюме«Бача» — шикарный, мощный, сильный текст. В нем есть яркая идея, нестандартная структура и несколько пронзительных сцен
(особенно глава 7, описание дебютного танца, и глава 10, посттравматическая ретроспектива).
Что бы я могла порекомендовать автору, чтобы сделать текст еще круче:
— Сократить диалоги рейнджеров как минимум на треть, оставив лишь те шутки, которые действительно раскрывают их образы и характеры
— Расширить «афганские» сцены Джаббара, показать больше его превращения в бача-бази, может быть, прописать какие-то дополнительные бытовые сцены, планирование побега, уделить больше внимания взращиванию зерна мести в душе мальчика. Сцены эти нужны не для того, чтобы заполнить объем, а чтобы повествование было более цельным, проработанным, последовательным, чтобы показать процесс превращения маленького бача в бача-мстителя, т. к. сейчас огромный кусок биографии Джаббара просто вырван из контекста,
а затем мы уже сталкиваемся в финале с Бернарди, который то ли безумен, то ли близок к этому
— Проработать финальную сцену в сторону большего психологизма, убавить физиологическую детализацию, отказавшись от идеи показать ее как самоцель.
Может быть, стоит добавить больше диалогов между Бернарди и Абдулом, в которых бача будет рассказывать, как он шел к мести, что он чувствовал и т. д.
Я думаю, здесь основной акцент должен быть именно на внутреннем — ощущении пустоты после расправы, это позволит показать внутреннюю драму и будет восприниматься гораздо сильнее. Да, визуальные детали тоже важны, но я думаю, стоит все же снизить градус излишней натуралистичности,
ведь главное не то, что бача изнасиловал своего бывшего хозяина ножом, а то, что в итоге он убил его. И, я, возможно, ошибаюсь, но вся соль этой сцены в том, что каким бы чудовищным извращенным образом бача ни изнасиловал бы Абдула, этого все равно будет недостаточно, чтобы смыть кровью весь ужас, который испытал маленький Джаббар. Даже его убийства недостаточно. Даже если его изнасиловать ножом, пустить ему кровь, а затем еще раз изнасиловать. И снова, и снова. Что бы Бернарди ни сделал с Абдулом, этого будет недостаточно. Этого всегда будет недостаточно.
— Можно дать читателю предвкушение финала задолго до самого финала,
акцентировав внимание на намеках афганского прошлого Бернарди,
но очень тонко, буквально штрихами (например, его реакцию на определенные запахи, звуки или жесты)
— Факультативно — четче обозначить авторскую позицию: либо осудить насилие, либо показать его трагическую неизбежность
— Смелость темы, динамика повествования прекрасны и, конечно, заслуживают уважения. При дальнейшей доработке — например, в формате повести или полноценного романа — из этого материала могла бы получиться глубокая остросоциальная история о том, как жестокость плодит жестокость, и что даже высшая воинская награда не способна вычеркнуть прошлое и исцелить травму.
![]()
А я напоминаю, что больше отзывов на разные произведения авторов АТ можно прочесть в моем сборнике рецензий.
