Жук: короткая сказка о ПТСР

Сегодня на работе Саша (коллега-логопед; имя изменено) спросила меня, каково это — вести терапию у военного с ПТСР. Я как раз думала об этом какое-то время. Даже пыталась беседовать об этом с нейросетью — кринжово, конечно, таким заниматься, да и, в общем-то, бесполезно, но, похоже, график мне до нового года не поменяют, а это значит, что к супервизору я записаться так и не смогу. Приходится хвататься за любую возможность разгрузить мозги.

Я много размышляла об этом, но к определенному выводу так и не пришла. Но когда Саша на перерыве задала мне вопрос, картинка в голове окончательно сложилась. Иногда мне действительно нужны вот такие маленькие внешние стимулы, чтобы огромный пласт разрозненных мыслей наконец обрел форму. 

Терапия для военного с ПТСР — это комната, в которой нет ничего, кроме хирургического стола. На этом столе лежит груда кровавого фарша. В комнату входят: психиатр, психолог, физиотерапевты. Их задача: собрать фарш обратно в нормально функционирующий человеческий мозг. 

Из дневниковых записей. 22.10.2024

Рассказ "Жук" — моя первая попытка изложить опыт работы в виде художественного текста. 

Тема посттравматического стрессового расстройства у комбатантов волновала меня задолго до того, как я начала исследования и практику в этой области. С 2022 года я постоянно касаюсь этой темы в той или иной степени, и она не отпускает меня до сих пор, несмотря на то, что проработала сопровождающим психологом я всего год и смогла отвести лишь трех клиентов (хотя, возможно, в этом случае больше подходит термин "пациент"). Кейсы были успешные, но, несмотря на это, сферу мне пришлось окончательно покинуть, едва начав в ней развиваться — по множеству самых разных причин. 

Не могу сказать, горжусь ли я. Гордятся ли обычно люди выполнением тех действий, которые они обязаны выполнять? Нести долг — не та история, где ты можешь погладить себя по голове и горделиво заявить об успехе. Нести долг — это, так сказать, базовый минимум, с разницей в том, что выполняешь ты его на пределе возможностей.

Может быть, это мой способ справиться. Возможность взять на себя часть ответственности, чтобы ощутить контроль над происходящим и немного успокоиться, зная, что я могу хотя бы частично повлиять на последствия. 

Теперь — рассказывать об этом в книгах. Отразить эту проблему в литературе так, чтобы другие люди смогли отрефлексировать ее через мои истории. 

Я однозначно продолжу писать о ПТСР у ветеранов боевых действий. В моих текстах будут такие персонажи — и главные герои, и второстепенные.

Теперь это часть жизни в нашем обществе, друзья. Часть нашей обыденности. 

И остается лишь надеяться, что государство позаботится о таких людях, обеспечив для них хорошую психотерапию и медицинское сопровождение, а не повторит ошибки прошлых военных конфликтов.