Neverland Нетландии

Снег в горах и какие-то крылатые волки с красоткой меж бело-красных камней. Дорога между холмами с бродягой в капюшоне и дракон в серо-чёрно-белом грозовом небе с молниями. Изумрудно-зелёные джунгли безымянной реки с пароходом и Тварью у воды.

Это вовсе не горячечный бред, это едва встающая перед глазами мозаика рисунков в небольшом блокноте с красной обложкой, блокноте, катавшемся в вещевом мешке, «сидоре», весь второй Даг и потом отправившийся в соседнюю северно-кавказскую республику. Блокнот доставался в короткие промежутки с солнцем на позиции, когда не надо орудовать штыковой, совковой, киркой или даже банником, таскать, укладывать и вообще. В распалаге с её такое-себе освещением блокнот светить не стоило, нравы ПТБ временами не казались, были похуже зоновских – крысить у своих вроде западло, но крысятничество никуда не девалось. 

Блокнот помогал удрать на несколько минут от всего вот этого вот вашего вокруг, удрать в выдуманные красивые страны, времена с континентами,а также, несомненно, в царство влажно-сладких мечт-мечтаний, звучащих канканом Мулен-Руж, блестевших тугими гладкими девичьими телами Шоу-гёлз и несуществующими там же уставными строками, приказными порядками и прочей байдой, вроде воинского приветствия, количества звёзд парадки с полевыми бегунками, невнятных бесполезных проверок дивизии с округом, постоянной слежкой со стукачеством от кого не ждёшь и едва уловимым шорохом свободы недавнего прошлого, казавшегося не менее фантастичным, чем штрихи шариковой ручки, сливающейся в так себе картинки личной Нетландии.

Эскапизмом любой психолог правильно обзовёт инфантильное, то есть – детское, желание удрать от проблем окружающе-приевшейся обыденности куда-то в выдуманное. Эскапизм вреден, эскапизм отправляет думающую личность в личный аналог Нетландии, Нэверлэнд Питера Пена, страну Нигде-Никогда, Задверье с Зазеркальем, а уж как оно выйдет – зависит от самой личности. И, да, если уж Никогде привычно рисуется на бумажке и никому не вредит, то вреда тут не так много, не считая бурные фантазии, в случае хотя бы восьмичасового полного сна возникающие у юного организма как по мановению волшебной палочки. А уж какие Яло, Анидаг и испорченная Алиса окажутся с той стороны – тут каждому своё. Мои, сами понимаете, были армейско-лихо-развратны и ни желали ничего, кроме роскошно удовлетворять Солдата, идущего куда-то типа домой.

Пацанам вокруг хватало поврать самим себе с остальными, повыдумывать что-то, казалось бы, вещественно-настоящее и обязательно ждущее где-то там, за стуком колёс или даже воем авиадвигателей, ждущее, нужное и как-то вдруг обещанное. 

- Мне мамка куртку купила, кожаную, воротник-стоечка, прямая молния, красота, вместо косухи, - мечтал о совершенной обыденности Ива, живший в граде ещё делавшихся «Восходов», слушавший экстремальное и казавшийся родным-близким из-за знания таких крайне важных имен с названиями, как Варг, Импалед Назарен, Дарктрон и Ноктурно Культо с Фенризом далёких норвежских широт тяжмета, - приеду, и по бабам, по бабам!!!

Иве оставалось почти полгода, все всё понимали, но старший-стрелок пулемётчик умел едва ли не белке в глаз, характер имел под стать северным блэко-балалаешникам стойко-нордический и распечатывал свеже-горячие только в путь, потому откровения Ивы никем не прерывались и не оспаривались. Тем более, все понимают, бабы же, бабы.

- С пацанами на дискач пойдём, - делился мечтами Приходан, - диджеев погоняем потом, одному ёбыч сломаю, давно надо было, потом к Ленке, потом к Светке, потом…

На одной из фоток, постоянно показываемых всем и вся, Приходана обнимала-лобызала цельная шайка-лейка юных дев прекрасно-колхозного виду, с лакировано-твёрдыми чёлками и чёлками в несколько волосков, в морковно-терракотово-сиреневых тёмных помадах лета девяносто седьмого и в тогдашних же туфлях на платформе, Приходановской популярности верилось, экий он у нас гусар, чего уж, да и девы же на фото, девы, вон, возьми да позырь, чо гонишь-то, вон, голов пять и все на него, эвон чо.

- Художник, ни дна мне, ни покрышки, - сказал как-то товарищ старший лейтенант, проверяющий посты дневного неожиданного усиления и прошедший через заснувшего Снегиря на шухере ровно засадный полк Боброка через монголов, - чтож ты, родной, вместо наблюдения за супостатами вновь какую запрещённую Уставом и логикой пакость обнажённую малюешь, а? Вот проморгает ваш товарищ кого-то хуже меня и всё. Уйдёт твоя незаконченная Третьяковская галерея имени Тинто Брасса даже не в офицерский карман, что вероятно, а вон в тот самый заставный дортуар, вслед за едва не потонувшим в отходах вашей жизнедеятельности пестиком, понимаешь? Ты хоть чего поодетее малюй, слово чести, чего-то тоже ненастоящее, но пристойное, цензурное и не наводящее на мысли о рукоблудии по углам с закоулочками, понимаешь? Блин, а вот эту можешь мне аккуратно вырезать, что ли? Не? Блокнот развалится? Вот ты гнать, Художник, так и скажи – жаба задушила отдать отцу-командиру эту вот Рыжую Соню в кольчужных бронестрингах. Тьфу на тебя!

Девичью обнажёнку таки кто-то аккуратно удалил лезвием, кто-то в духе благородного разбойника Робина, в рот-чих-пых, Гуда, после чего весь Нэверлэнд стал просто фэнтези. А, да – сам блокнот пририсовал ноги где-то у Горагорска или в Гудермесе, да уж, так и канули в никуда какие-то выдуманные картинки, включая ни разу до увольнения не читвнных симуранов Волкодава. 

Снег в горах и какие-то крылатые волки с красоткой меж бело-красных камней. 

Дорога между холмами с бродягой в капюшоне и дракон в серо-чёрно-белом грозовом небе с молниями. 

Изумрудно-зелёные джунгли безымянной реки с пароходом и Тварью у воды. 

Город, похожий на Новиград или Вызиму из «Ведьмака», с пацанами, дающими друг другу тумаков прямо на булыжной мостовой. 

Чёрно-белые толкиновские эльфы-разведчики из Темнолесья, следящие за отрядом орков, идущих через хвощи с плаунами, густо растущими у подножья деревьев-исполинов. 

Темза, туман, Биг-Бен, каменный мост, выгнутый кошачьей спиной и самый натуральный кровосос, наслаждающийся кровью разбитной девчонки из Ист-Энда.