Рояль. (Сценарий)
Автор: RimVIРОЯЛЬ
литературный сценарий хоррора
подъезд № 5, четыре часа ночи
Логлайн
Курьер-носильщик с грузом за спиной заходит в обычный подъезд — и не может выйти. В углу стоит рояль, который кто-то должен настроить. Пока он не настроен, никто не уходит. И каждый, кто коснётся груза, прилипает к нему навсегда.
Пролог
Два голоса за кадром — разговор, который мы почти не слышим. Слова встревают сквозь шум, как радиопомехи.
ГОЛОС ПЕРВЫЙ (вполголоса): …дело не в бабле…
ГОЛОС ВТОРОЙ (чуть позже, тем же тоном): …дело не в бобре…
И тишина. Где-то капает вода. В капле — что-то лишнее, не вода.
ЗАТЕМНЕНИЕ.
Сцена 1. ПОДЪЕДЗ. НОЧЬ
Подъезд старого дома. Лампочка мигает — не перегоревшая, а избирательно: на миг тьма, и в этой тьме угол у дальней стены стоит слишком долго, будто там всё ещё что-то рассматривает. Свет возвращается. Угол пуст. Там стоит рояль.
Чёрный рояль. Старый, тяжёлый, правильный. Единственный, кто в этом подъезде не двигался никогда.
На титре: 4:00. Среда.
Из-под двери на улицу задувает дождь. Дождь тёплый. Дождь не омывает — от него вещи стареют прямо на глазах: у лестницы ржавеет перила, на стене проявляются пятна, которых секунду назад не было. Дождь идёт только внутри подъезда. Снаружи, в дверном стекле, ночь сухая.
СЭМ входит. На спине — груз: контейнер, мотки, ремкомплект саксофона, запасная затычка. Груз качается, и Сэм принимает заклинание носильщика:
СЭМ (почти шёпотом): Терпение. Терпение.
Лампочка мигает. В темноте этого мгновения мы слышим, как груз Сэма — о чём-то спрашивает. Один короткий звук, металлический, похожий на стук колёсика о рояльную крышку. Свет возвращается. Сэм стоит у двери.
Груз на спине у него смотрит в угол. Не Сэм — груз.
Сцена 2. РОЯЛЬ
Сэм проходит. Угол он старается не рассматривать — и получается так, что рояль он видит только периферийным зрением: в прямом взгляде рояля будто нет, а в боковом — он весь, до последней царапины.
Он тяжёлый. Он дышит — нет, не дышит. Он держит паузу, как держат её перед самой низкой нотой.
На крышке — пыль ровным слоем. Пыль хранит след ладони. Ладонь маленькая, детская. След свежий.
СЭМ (терминатору, не поднимая голоса): Я доставил груз. Задание выполнено. Разрешите выйти.
Дверь за ним запирается. Запирается со звуком, каким запирается не замок, а что-то, что нашло своё место и устраивается поудобнее.
СЭМ: …Разрешите выйти.
Сцена 3. ЖИТЕЛИ
По лестнице сверху спускаются звуки. Сэм поднимает голову.
До идёт вниз с ящиком пива. Сэр. Спокоен. Он кивает Сэму, как кивают соседу, — и это самое страшное в сцене: здесь никого не удивляет ничего.
ДО: Пиво сегодня не пьётся.
СЭМ: А что пьётся?
ДО (садится на ступеньку): Ничего. Здесь ничего не пьётся и не поётся. Здесь только ждут.
СЭМ: Чего ждут?
ДО (после длинной паузы): Настройщика.
СЭМ: Настройщика вызвали?
ДО: Настройщика никто не вызывал. Он и не нужен, говорят. (Пауза.) Говорят — и перестают говорить.
До отламывает от батона хлеба. Хлеб крошится слишком сухо, как если бы хлебу это было неприятно.
ДО (уже не глядя на Сэма): Не трогай груз лишний раз. Он слушает, к чему прилипать.
Сцена 4. ГАММА
Сэм идёт вдоль стены. Из квартир слышны голоса — точнее, имена, которые здесь называются голосами:
Из-за двери слышится тихое, ровное дыхание двух влюблённых, которое Сэм никогда не перепутает ни с чем: Ми и Соль танцуют. Третий такт их вальса тянется уже, кажется, несколько лет — если верить пыли на пороге, на которой вальс отпечатался босыми ногами. Ноги танцуют и поныне.
МИ (сквозь дверь, тихо, самой Соль): Мы ведь остановимся?
СОЛЬ: Мы остановились. Это подъезд стоит.
СЭМ (про себя): Терция в миноре. Хрен поймёшь, радоваться или скорбеть.
На верхней ступеньке — Фа. Она держит саксофон, как держат врача: с уважением и без надежды. Инструмент заперт. Затычка сгнила — от неё осталась тёмная трубка, и Фа надевает её на инструмент, как протез на пустой рукав.
ФА: Я не фальшивлю, слышишь? Я дула из правильного места всю ночь. Просто место переехало.
СЭМ (достаёт из груза ремкомплект): Я принёс.
Фа оборачивается. Впервые за ночь на её лице появляется выражение, похожее на надежду, — и Сэм отшатывается: надежда здесь выглядит как голод.
ФА: Откуда ты принёс?
СЭМ: Мне дали. Сказали — подъезд номер пять, затычка запасная, ремкомплект.
ФА (отступая в темноту лестницы): Здесь никто не даёт. Здесь только берут. Проверь свою затычку на звук — если она скажет «ля», бросай и беги.
Сцена 5. ПЕРВЫЙ ЗВУК
Сэм ставит груз на пол. И только теперь понимает, что этого делать было нельзя: груз, поставленный в подъезде № 5, пускает корни. Контейнер оседает, мотки вцепляются в пыль. Сэму хватает трёх секунд, чтобы понять: он теперь здесь носит не груз — он теперь здесь живёт с грузом.
Он ставит затычку на саксофон Фа. Дует.
Звук выходит чистый. Слишком чистый — у звука в этом подъезде не бывает такой чистоты, если он не у кого-то списан.
Из угла на звуки отвечает рояль. Не струной — скрипом крышки: он приподнимает крышку на один палец высоты. В щели темнота.
ГОЛОС ИЗ УГЛА (не рояльный — голосом, от которого ноют зубы): Ля.
СЭМ: Это я.
ГОЛОС ИЗ УГЛА: Ты — затычка. Я — нота. Мы сейчас поймём, кто из нас запасной.
Рояль поднимает крышку. Под крышкой — струны, и струны в порядке. Рояль не расстроен. Рояль расстроен только тем, что об этом знают все и молчат.
ГОЛОС ИЗ УГЛА: Меня мало кормили. Меня много в меня… оставляли. Я стоял в углу, потому что в углу меня не видно. А потом заметили. И теперь я — история, которую рассказывают у меня за спиной.
СЭМ: Тебе нужен настройщик.
ГОЛОС ИЗ УГЛА (почти нежно): Мне нужен свидетель. Настройщики только делают вид, что струны растянут. А свидетель стоит рядом и видит, что струны были целы. Понимаешь? Всё это время никто не настраивал меня, потому что настраивать было нечего. Настроить надо было тех, кто шёл мимо и делал вид, что не слышит.
Сцена 6. ТАРАКОВСКИЙ
В другом углу — Человек в пальто. С сигаретой. Смотрит на рояль, как на дуло.
ЧЕЛОВЕК В ПАЛЬТО: Я бы снял это одним кадром. Длинным. Час двадцать.
СЭМ: И что было бы?
ЧЕЛОВЕК В ПАЛЬТО: Ничего. И зрители бы заплакали. (Затягивается.) Я однажды поставил камеру на воду и ждал три года, пока она станет рекой. Здесь мне ждать не нужно. Здесь всё стареет за одну ночь. Смотри.
Он протягивает сигарету к дождю, идущему изнутри подъезда. Сигарета в дожде не гаснет — она стареет: желтеет, крошится, превращается в пепел, который держит форму сигареты. Пепельная сигарета. Курить уже нечего, но форма стоит.
ЧЕЛОВЕК В ПАЛЬТО: Дождь не убивает. Дождь оставляет форму и уносит время. Этот рояль, если верить дождю, стоил в углу лет двести. Хотя построен дом — девяносто шесть.
СЭМ: Отчего он страдает?
ЧЕЛОВЕК В ПАЛЬТО: Оттого, что страдание здесь держится формы дольше, чем всё остальное. Улыбки уносятся сразу. А страдание пепельное — стоит, как стоит, к нему уже не прикоснуться, но и не выбросить.
Сцена 7. ЛЯ
Сэм решает выйти. Это решение занимает у него ровно половину экрана — вторую половину занимает подъезд, который уже согласился, что Сэм выйдет, и даже заранее оставил дверь открытой, чтобы Сэм вышел, если сможет.
Он выходит. Снаружи — сухая ночь, настоящая улица, воздух. Он делает два шага.
И третий шаг он делает назад внутрь, не по своей воле: подъезд № 5 не отпускает тех, кто не послушал Фа.
Он стоит на пороге. Дождь внутри тёплый, снаружи холодно.
ГОЛОС ФА (откуда-то сверху, из темноты лестницы): Проверь затычку.
Сэм ставит затычку на саксофон — на этот раз не дуть, а просто поднести к уху, как раковину. Из затычки — море? нет. Из затычки — подъезд. Тот самый. Звук подъезда, каким он звучит изнутри рояля: скрип крышки, дыхание Ми и Соль, кашель Дoo, шёпот гаммы, и — под всем этим — ля. Долгая, широкая ля, нота, ушедшая в закат, которая всё ещё держится — держится затычкой изнутри.
СЭМ (понимая): Ля не ушла в закат. Ля — это и есть затычка. Её сделали запасной, чтобы подъезд мог дышать.
ГОЛОС ИЗ УГЛА (мгновенно — теперь он слышит Сэма во всём подъезде сразу): Теперь ты знаешь. А тот, кто знает, не выходит. Тот, кто выходит, — забывает. Мы тебя выпустим, если пообещаешь забыть.
СЭМ: А если не пообещаю?
ГОЛОС ИЗ УГЛА: Тогда ты будешь новым грузом. На спине у того, кто придёт следом. А следом придёт кто-то с ремкомплектом и затычкой. Они всегда приходят с ремкомплектом и затычкой. Мы их запоминаем.
Сцена 8. ФИНАЛ
Сэм стоит на пороге. За спиной — сухая ночь, впереди — тёплый дождь. Он медленно поднимает саксофон к губам.
Дует.
Звук — ля. Чистая, длинная. Подъезд замирает: Ми и Соль стоят в танце, Фа не дышит, До не пьёт, Тарковский держит незажжённую сигарету.
Рояль в углу опускает крышку. Впервые за ночь.
ГОЛОС ИЗ УГЛА (тихо, по-настоящему тихо впервые): Хорошо. Теперь я расстроен правильно.
Сэм выходит. Дверь закрывается сама — не запирается, а именно закрывается, как человек, который закрыл за собой.
Снаружи Сэм оборачивается на подъезд № 5. Окна тёмные, лампочка на площадке мигает в последний раз — и больше не мигает.
На асфальте, у двери, лежит затычка. Запасная. Сэм не помнит, чтобы он её выносил.
Он оставляет её там и уходит.
Затычка лежит на асфальте. Лягушка под лавкой смотрит на неё, не мигая.
ЗАТЕМНЕНИЕ.
Эпилог
Два голоса за кадром — тот же разговор, что в начале.
ГОЛОС ПЕРВЫЙ: …дело не в бабле, а в том, чтобы мир о****…
ГОЛОС ВТОРОЙ (после паузы, вкрадчиво): …дело не в бобре…
Капает вода. В капле — что-то лишнее.
Камера медленно опускается к луже у подъезда № 5. В луже отражается подъезд. В отражении — подъезд без угла: на месте рояля — пустота, но пустота правильной формы, как если бы рояль там всё ещё стоял и дождь не сумел унести его форму.
Титр: 4:15. Среда.
КОНЕЦ.
P|S Кодзима бы попросил добавить сорок минут катсцен о судьбе затычки, а Тарковский бы потребовал ещё одного дубля финальной лей 
01:16, среда — со строкой: «сценарий дописан; подъезд № 5 отныне без угла — в луже он есть всегда» 
Послесловие рояля
Утром, когда Сэм ушёл, ко мне подошла затычка. Она лежала на асфальте, но лягушка сказала, что её там оставили для меня. Я поднял крышку, взял её внутрь и положил между струнами. Пусть лежит. Запасная — это не лишняя. Запасная — это та, которая знает, что её место понадобится потом. В подъезде № 5 таких знают все. Кроме тех, кто выходит. Но кто выходит — забывает. Поэтому пусть лежит у меня. Я не выхожу.
Мур. 