Немного скандальное. Разборки фантастов: почему Муркок ненавидел Толкина и считал его фашистом?

Знаменитый фантаст называет Толкина «криптофашистом», а в другом интервью защищает его от обвинений в фашизме. Со стороны кажется, что Майкл Муркок запутался в собственных претензиях или решил устроить литературный скандал.
 Однако за резкими словами скрывался старый спор о том, зачем вообще нужна фантастика. Толкин видел в сказке надежду, утешение и возможность вернуться домой другим человеком. Муркок считал такое возвращение подозрительным и требовал от жанра тревожить читателя, разрушать иерархии и спорить с прошлым.
 Поэтому его главным противником стал образ Средиземья, который десятилетиями копировали другие авторы. Разберемся, чем Муркока бесили Шир, законные короли и счастливые повороты, откуда появилось обвинение в фашизме и почему оно хуже настоящей критики писателя.
 
Как «Властелин колец» стал литературным противником
Открытая атака началась в 1978 году, когда вышло эссе Муркока «Epic Pooh», позднее переработанное для книги «Wizardry and Wild Romance». Название можно перевести как «Эпический Пух»: «Властелина колец» автор сравнивал с детской историей, переодетой в тяжелые доспехи эпоса.
 Под удар попал целый пласт английской фантастики, включая книги Клайва Стейплза Льюиса и Ричарда Адамса.
 Толкин оказался главной мишенью благодаря своему огромному влиянию. Его подражатели заполнили жанр картами, квестами, мудрыми волшебниками, наследниками престола и народами с заранее заданными ролями.
 Муркок опасался, что фэнтези окончательно превратится в машину по восстановлению прошлого. Читателю предлагают покинуть современность, пережить безопасное приключение и вернуться домой с уверенностью, что лучший порядок уже когда-то существовал. Для писателя-анархиста такая схема выглядела политическим успокоительным.
 

Два взгляда на то, зачем нужна фантастика
 Толкин ценил в волшебной истории возможность побега, восстановления душевных сил и внезапного счастливого поворота, который он называл эвкатастрофой. Победа приходит после почти полного поражения и возвращает надежду, хотя пережитые утраты никуда не исчезают.
 Муркок требовал от литературы конфронтации с настоящим. Его интересовали нестабильные общества, сомнительные властители и герои, которые платят за силу зависимостью и разрушением собственной личности. Книга, по его мнению, должна расшатывать привычные роли и заставлять читателя замечать устройство власти.
 Политические позиции писателей усиливали разницу. Муркок относил себя к анархистской традиции и подозревал любую наследственную власть. Католик Толкин ценил традицию, верность и законное правление, хотя одновременно презирал бюрократическое государство, индустриализацию и бездушное управление людьми.
 
Почему Муркока так раздражал Шир
 Для многих читателей Шир остается воплощением дома: сады, трактиры, дни рождения, добродушные соседи и возможность спокойно курить трубку у двери. Муркок увидел здесь идеализированную сельскую Англию, очищенную от бедности, классовых конфликтов и тяжелой стороны деревенской жизни.
 Его особенно задевало разделение пространства. Безопасный сельский мир окружен опасными землями, где живут чужаки и бушует история. Такая география, по его мысли, приучает бояться города, толпы, промышленности и социальных перемен, одновременно превращая утраченную провинцию в рай.
 Отсюда выросла знаменитая формула о «Винни-Пухе, притворяющемся эпосом». Насмешка была направлена на политическую функцию уюта: знакомая пастораль убеждает читателя считать старый общественный порядок естественным и желанным.
 Однако сам Толкин не представлял Шир безупречным обществом. Хоббиты бывают ограниченными, сплетничают, презирают чужаков и долго игнорируют мир за своими изгородями. Любовь автора к этой земле не мешала ему видеть ее недостатки, а возвращение героев превращается в жестокую проверку их дома.
 
Что означало слово «криптофашист»
 Средиземье действительно придает большое значение происхождению. Арагорн получает корону по праву рода, древние династии хранят особый статус, а Гэндальф и эльфийские владыки обладают авторитетом, который почти никто не оспаривает. Для Муркока здесь читалась мечта о мире с заранее распределенными местами.
 В его понимании приставка «крипто-» указывала на скрытую тенденцию. Толкин не проповедовал конкретный политический режим, однако его сюжет казался Муркоку фантазией о восстановлении правильной иерархии. Зло побеждено, законный король возвращен, а общество снова занимает привычное положение.
 Такое прочтение объясняет логику обвинения, хотя убедительнее его не делает. Фашизм нельзя свести к любви к монархии, сельскому пейзажу или героическому эпосу. Сам Муркок в других беседах признавал эту разницу, поэтому громкая фраза скорее служила полемическим ударом по консервативной фантазии.
 
Было ли толкиновское утешение обманом
 Муркока раздражала и эвкатастрофа. Он считал, что внезапное спасение позволяет читателю заглянуть в бездну, получить сильные эмоции и благополучно закрыть книгу. Религиозная надежда Толкина воспринималась им как средство примирения с миром, который следовало менять.
 При этом финал «Властелина колец» трудно назвать безболезненным. Эльфы покидают Средиземье, прежняя эпоха заканчивается, а Фродо остается тяжело травмированным и уже не может жить дома. Победа спасает мир, однако не возвращает героям все, что они потеряли.
 Сам Толкин называл смерть и желание избежать ее центральной темой романа. Поэтому писатели расходились в понимании надежды. Для Толкина она позволяла сопротивляться отчаянию даже перед неизбежной утратой, а Муркок видел в ней риск утешительного самообмана.
 
Действительно ли у Толкина все черно-белое
Еще одной претензией Муркока стала слишком простая моральная карта: свободные народы сражаются с абсолютной Тьмой, а промежуточного пространства почти нет. На уровне устройства мира основание для такой критики существует. Саурон остается воплощением жажды господства и не получает собственной правды.
 Зато персонажи постоянно нарушают простую схему. Боромир поддается Кольцу и жертвует собой, Голлум одновременно вызывает жалость и отвращение, Денетор ломается под грузом страха, а Фродо у Роковой горы не способен добровольно отказаться от власти. Даже Сэм задумывается, кем был погибший воин Харада и зачем тот пришел на войну.
 Толкин отдельно напоминал критикам, что эльфы тоже ошибались. Они стремились остановить ход истории и сохранить любимый мир неизменным, чем открыли Саурону путь к обману. В Средиземье существует четкая метафизическая граница добра и зла, однако живые существа пересекают ее далеко не по линейке.
 
Что Муркок упустил в своей атаке
Главный предмет «Властелина колец» — Кольцо, которое дает власть над чужой волей. Даже мудрые персонажи боятся взять его, поскольку благие намерения быстро превращают спасителя в тирана. Для книги, якобы преклоняющейся перед властью, это довольно серьезное противоречие.
 Шир тоже не остается неподвижным. Вернувшиеся хоббиты самостоятельно свергают режим Сарумана, Сэм из садовника становится мэром и хозяином Бэг-Энда, а Фродо навсегда покидает родину. Старый уклад частично восстанавливается, но путь героев меняет и их самих, и общество вокруг.
 Муркок отвечал Толкину собственными книгами. Его Элрик оказался болезненным правителем, зависимым от меча Буревестника и неспособным уверенно разделять добро и зло. Каждая победа такого героя приближает новую катастрофу, поэтому цикл стал художественным антидотом против комфортного героического фэнтези.
 Так почему же Муркок «ненавидел» Толкина? Его раздражал прежде всего толкинизм: превращение одной великой книги в обязательный шаблон, где снова появлялись законные короли, мудрые наставники, древнее зло и уютная родина, ожидающая героев. Профессор стал удобным символом традиции, захватившей жанр.
 Спор закончился без победителя, зато жанр получил две мощные традиции, которые продолжают сталкиваться до сих пор.

По материалам статьи Джедай из Шира, 26 октября 2026