1е-Кд

Автор: Саша Мар

Я тридцать лет в уголовном розыске и вот что скажу: настоящий сыщик не думает. Думает бухгалтер над квартальным отчётом, думает гроссмейстер над ладьёй, думает кот над пустой миской, и все трое, заметьте, ничего не находят. Сыщик идёт.

Маньяка я вёл всю осень. Без плана, без версий, без ориентировок, без единой, прости господи, оперативно-розыскной мысли в голове. Меня тянуло, как тянет пьяного к ларьку, ворону к фольге, а депутата к микрофону. Одна цель: чтобы больше ни одной, ни одной жертвы. Ноги сами выбирали улицы. Ноги у меня вообще умнее головы. Это признают и в управлении, и в бухгалтерии, и бывшая жена, которая так и сказала, перед тем как уйти от меня к стоматологу. Пиранья моя, зубастая...

Мой напарник Сапожников, царствие ему небесное (он жив, торгует окнами в Купчино), учил: идёшь, идёшь, видишь труп, а над ним голуби, и улик никаких, зато голубей много. Так он полгода и раскрывал, по голубям. И ничего: вышел на пенсию рыхлый и с медалью.

И я пошёл. Мимо Обводного, где он оставил первую. Мимо рюмочной «У Тамары», где он оставил вторую и чаевые. Мимо краеведческого музея, где бюст основателя оплыл, как китайский пельмень, и глядел на меня с укоризной. Спал в парадных, укрывшись «Вечерним Петербургом». Ел шаверму, зачатую во грехе на Сенной. Пил кофе цвета ноябрьской Невы и такого же вкуса. Отпустил бороду, как у Фёдора Михайловича, и взгляд навострил, как у его Родиона Романовича. Обнюхивал урны. Допрашивал голубей. Голуби молчали, как Герасим, и, как Герасим, ничего хорошего не обещали. Все камеры района я знал наизусть, и все камеры района знали меня, а одна, на Гороховой, кажется, подмигивала.

Странное дело: стоило мне сбиться со следа, след находился сам. Окурок у парадной, ещё тёплый. Дверь подъезда приоткрыта ровно на ладонь. Свет в окне, гаснущий, едва я подниму глаза. Я списывал это на чутьё, на тридцать лет службы, в плохие дни на голубей. Ноги, говорил я себе, знают дорогу. Ноги знали. За ту осень я прошёл всего Достоевского: среди бедных людей бывал, униженным и оскорблённым - был; белыми ночами строчил записки из подполья, стал игроком, идиотом, к ноябрю - бесом. Оставались только преступление и наказание. Он позаботился об обоих.

Ночь на седьмое. Гороховая, тридцать два. Вышел, запахнувши шинель. Вскинул иссиня-чёрную, хотя давно уже седую, бровь. Табельный наизготовку. Дверь открыта. Ни его, ни тела, ни разгадки. Зеркало в прихожей. На трюмо записка, почерком отличника: «Спасибо, что дошёл. Маршрут сдал — маршрут принял».

Посмотрел на записку. На зеркало. На себя в зеркале. И тут осенило...

Да-да. Тёплые окурки были его, двери держал он, свет гасил он. Он сам собирал мои стаканы в рюмочной, мои окурки в парадных, мой волос из бороды, которую я, как дурак, отпустил точно по его расписанию. Биоматериала моего на месте убийства - гора, отпечатки на всех семи трупах - мои. Камеры, которые выучил я, выучили меня. Каждый поворот, который я принимал за зов долга, он расчертил заранее, как дорожку из хлебных крошек для крупного, откормленного, служебного голубя. Тридцать лет я был ищейкой, а оказался собакой, которую выгуливают. Он, я вас умоляю, не убегал. Он сдавал дела. Человек уходил на покой, и ему нужна была смена: с опытом, с допуском, со знанием района.

Где теперь мой гордый профиль на фоне Исаакия? Где трубка, скрипка и миссис Хадсон с овсянкой? Где пенсия, медаль, домик под Лугой и крыжовник, кислый, но свой? Где-где, на бороде. На моей, достоевской.

Теперь иду я. Без плана, без версий. Ноги сами выбирают улицы. А метрах в тридцати сзади, как заворожённый, идёт молоденький лейтенант с честными глазами. Хороший мальчик. Далеко пойдёт. Я покажу куда.

Настоящий сыщик не думает. Сыщик идёт.

+3
82

0 комментариев, по

-25 6 42
Мероприятия

Список действующих конкурсов, марафонов и игр, организованных пользователями Author.Today.

Хотите добавить сюда ещё одну ссылку? Напишите об этом администрации.

Полезное

Подборка полезных статей и записей в блогах.

Хотите добавить сюда ещё одну ссылку? Напишите об этом администрации.

Наверх Вниз