Из былого спелеологического 3

  Последние отрывки из воспоминаний об экспедиции 1983 года. Вот тут на берегу Пинеги через 30 лет я пытался совместить фотографии.

 Снимок в сторону лагеря. В те годы здесь не бывало столько народу. Грузовика три от заповедника проедет за день и все. Автобус от Пинеги ходил лишь до Красной горки. Дальше рюкзаки по 30-40 кг тащили на себе. В том числе и девушки. Были и проблемы с логистикой и снабжением. Смотаться в поселок за едой и керосином. Но народ всегда помогал и подвозил. Даже в глухомани люди шли навстречу. В те годы еще на запирались на Пинежье двери. Ставилась Приставка, значит, хозяев нет дома. Местные передвигались на плоскодонках. Вернее, летали по ночам мимо нас по реке. Вдобавок видно, что с дровами у нас проблем не было. Как-то мы с Юрой дежурили в дожь и обед приготовили быстро на одной бересте. Пока один ее от ствола отковыривал, второй следил за супом и кашей. 

В сторону ручья Пехоровский, что вытекает из пещеры. Берег тут меняется постоянно из-за половодий. И было удивительно, что через 30 лет  случился почти такой же рельеф. А так было десятью годам ранее.

  Записки от Светланы:

 Заканчивалась вторая неделя работы базового подземного лагеря в пещере Пехоровская. Основная магистраль пещеры была отснята и проведены первичные камеральные работы. План пещеры вырисовывался более-менее четко. По плану во всех возможных участках, и особенно в обвальных залах, была изучена геология пещеры. Основная магистраль отгидронивелирована. Мы могли представить уровни залегания пещеры и особенности ее высотного положения в массиве. Все, что было запланировано, в основном было уже выполнено. Наступил день выброски ПБЛ из Пехоровской. С утра надо было сделать единственный выход в дальнюю часть пещеры Кабанихину Сане и Поздеевой Светлане. Им предстояло завершить исследование последнего зала и забрать оставленное там снаряжение. Остальные ребята остались в лагере, чтобы упаковывать снаряжение в транспортники и готовиться к выброске.

 Саня как обычно пришел с поверхности, но Светлана встретила его мрачно. Ей очень не хотелось идти вновь в дальнюю часть пещеры. Сказывалась многодневная усталость (за всю подземку Светлана единственная не была на поверхности в течение всех двух недель, остальные хоть на несколько часов, но выходили на солнышко). Также и однообразие работы уже настолько поднадоело, что она никак не могла заставить себя идти на работу. К тому же, с самого утра примешивалось огромное чувство неведомого беспокойства и даже маленькой паники, о котором Светлана никому ничего не сказала и пыталась не показать. Хоть ей было очень неловко и стыдно, но она призналась Бутакову Андрею, как руководителю, что сегодня не пойдет на выход, а хотела бы остаться и готовиться к выброске. Ребята приняли это известие с огорчением, но настаивать не стали. Светлану заменила Любушка Амосова - видимо, как лучшая подруга пришла на выручку. Двое удалились, а все остальные стали укладывать снаряжение.

Саня и Люба вернулись в лагерь раньше намеченного времени. С удивлением смотря на Светлану, спросили: "Ты что - чувствовала?" И сообщили, что еле-еле прошли вверх по пещере, так как по ней потек ручей, и что он набирает мощность.

Все знали, что на поверхности уже более недели ежедневно шли дожди. Атмосферные осадки над пещерным блоком сконцентрировались в единый поток, и пошла разгрузка поверхностных вод через подземные русла. Все были ошеломлены таким сообщением. Всех весьма насторожило и встревожило: ведь сам выход из пещеры - это русло ручья. Если вновь появившийся поток набирает мощь, то не перекроет ли он через несколько часов выход? Да что выход! Впереди - Пережим, который тоже может затопить вода. "Выйдем ли мы?" - немой вопрос повис в холодном воздухе мрачного подземелья. Никто не поддался панике, хотя все понимали серьезность ситуации. Просто быстро собрались, загрузились транспортниками и поспешно тронулись в путь к поверхности.

Из пещеры выбрались удачно. На поверхности время было к вечеру, солнышко уже не сияло, небо было затянуто облаками. Это оказалось весьма кстати, так как долгое пребывание во мраке пещеры частично повлияло на наше зрение. Все краски поверхностного мира казались даже в пасмурную погоду такими яркими, что резали глаза. Адаптация глаз происходила в течение суток. Хорошо, что мы вышли к вечеру, так было легче привыкнуть глазам к свету на поверхности.

Самым смешным было глядеть друг на друга. Как тщательно бы мы ни старались соблюдать гигиену в "подземке" - чистили зубы, мылись с мылом по утрам и вечерам, и все же оказались прокопченными. У всех лица были серые от копоти примуса и свечей. Нам было очень весело. И еще мы были счастливы, что вышли.На следующий день рано утром Бутаков Андрей вновь побывал у входа в Пехоровскую, пещера оказалась закрыта мощным потоком воды.

 От себя добавлю, что наша бригада вышла ранее. Наш тренер посчитал что рабочей недели под землей школьникам достаточно. И мы также выходили вечером и вели себя, как вернувшиеся с космоса космонавты. Море запахов, тепло, объемные пейзажи по сторонам. Море недостающей информации переполнило мозг и на время его отключило. Очухалиссь уже в реке, отмывая комбезы.

 Глаза не сразу адаптировались к нормальному свету.  Потому что поначалу все было синее. Камни, трава и мы сами.Это изумительно. Даже сумерки со стороны входа воспринимались ярким светом метров за 100 до выхода. Так адаптировались глаза к нашим тусклым лампочкам по 2.5 вольт. Не было тогда такой техники и снаряжение было отчасти самопальным. Потому временами отказывало. По сей причине в каске лежал НЗ. Завернутые в изделие №"2 свечка и спички. Те лежали россыпью с чиркалкой в футляре от валидола. Переносная батарея была сделана из школьных пеналов для ручек, деталей металлического конструктора, запаяна и замотана знаменитой синей изолентой. Наверное, та еще и к звездам в будущем слетает. Если русские туда полетят. Незаменимая вещь! И все это хозяйство размещалось подмышкой, что было жутко неудобно. Но в пещерах ползать и так неудобно. А уж работать...

  Мы, пацаны 16 лет добросовестно таскали по пещере со всеми прелестями ее рельефа десятки килограмм гидрошлангов. Тщательно выбивали на концах пузырьки воздуха, что все сраслось в "тютельку". Ставили химическим карандошом метки на стенах. Проползали по узким ходам, согнувшись в три погибели, таща этот шланг с кипяченой водой внутри дальше. Стояли на шатаюшихся валунах в огромных залах, которые наши утлые фонари не могли осветить до конца. С огромным удивлением нашли гипс коричневого цвета, с"кофейными" зернами какого-то минерала внутри. Больше нигде такого цвета никто не видел. Хотя там гипс встречался различных оттенков. Особено красивы был зеленоватый и голубой. Толком рассмотреть его удалось, когда снимали на камеру кино в дальнем зале и жгли фальшфейеры. Казалось бы после зала с натуральной охрой нас уже было ничем не удивить. 

 И тут же  дали официальное название залу - Кофейный Да. Мы называли их на правах первооткрывателей. Например, нашли оброненные первой группой рыбные консервы. Ход получил громкое название Консервный. Один из сложнейших для съемки залов обозвали имени себя - Гидронивелировщиков. Все это занесено на официальные карты и лежит в государственных архивов. Как и фамилии исследователей. Колумбы хреновы))

               Воспоминания другого участника экспедиции:

Кроме лирики, была и работа. Я со Светой Поздеевой занимался картированием геологических обнажений, имеющих отношение к пещере. Ха! Как эротично звучит - геологическое обнажение. Но это только звучит эротично, выглядит это менее привлекательно, хотя мне очень нравится.  В Пехоровской мы задокументировали гипсовый пласт светло-коричневого цвета с вкраплениями кристаллов гипса в форме кофейных зерен. Мы его так и назвали - "гипс кофейный". В будущем такого пласта я больше не встречал. Может, я просто мало пещер видел. А было бы приятно знать, что тебе посчастливилось лицезреть и осязать уникальную осадочную линзу, единственную в своем роде…

За Пережимом, в Галерее, мы расчистили вторичные отложения до монолита и тоже наблюдали интересные находки, например, вторичный гипс. С шурфом была связана и грустная история, которая со мной произошла. Когда мы со Светой описывали шурф, то жили по разным местам. Я - на поверхности, а Света - в ПБЛ в зале Октябрьском. Утром мы встречались у шурфа, а вечером расходились. И все было хорошо, только однажды утром шел я к шурфу, и никого не трогал. Вдруг вижу - перед Пережимом сидит Света и так гаденько поет моим голосом. Получается, что решила меня встретить, причем весьма оригинальным способом, но зачем тогда было лезть через Пережим, это долго и тяжело. Конечно, я знаю, что у меня есть проблемы и со слухом и с голосом, но чтобы так бестактно, так оскорбительно себя вести… Я ринулся за ней - наверное, попросить объяснений. Она юркнула в Пережим. Я - вдогонку. Ну, думаю, уж в Пережиме я тебя, родная, достану! Даже светильник выключил, - там в сторону не уйдешь, а без света хоть будет видно, далеко ли эта дразнилка убежала. В Пережиме было темно, его длина метров сорок, и все - мерзко ползком. Светильник не включаю, ползу. Хоть и темно, но ощущаю, что выполз в Галерею. Также ощущаю, что никого здесь нет. Включаю свет и подхожу к шурфу. Обида не проходит. Залезаю в шурф, ложусь и начинаю думать ни о чем. Минут через 15 раздается шум со стороны ПБЛ. Кто-то идет. Оказывается, Света. Она извиняется за опоздание, они проспали всем лагерем. Мне ее не очень хочется извинять. Без большой на то надежды, я все-таки спросил, а не она ли, случайно, полчаса назад сидела у Пережима с той стороны и беспардонно меня передразнивала. Хотя, уже точно знал, что Света не сознается. Вечером я выходил на поверхность вместе с Бутаковым, нам было по пути.

   Саша отметил и нашу группу старшеклассников. Я это оставил не из хвастовства, а чтобы сравнить с нынешним положением дел. Потому что мы отнюдь не были уникумами среди советского поколения людей. Разве что подобрались такие упертые в одной группе. Суровая походная жизнь быстро отсеивает "шелуху". Наверное, подобный отбор шел и у викингов и прочих любителей приключений. 

Пожалуй, это единственный случай в архангельской спелеологии, когда восьмиклассники через год после прихода в секцию, уже были полноценными участниками экспедиций, через два - руководили топосъемочными выходами, выдавая "на гора" неплохой топографический материал (и это - в Кулогорах!) Через три года они непосредственно участвовали в управлении спелеологической секцией. Причем все эти события происходили в динамике становления и раскола архангельской спелеологии.

Сегодня, оглядываясь назад, можно попробовать разобраться в причине такого, не боюсь сказать, успеха этих "пионеров". И кто как не я, будучи "почетным педагогом СНГ", может это сделать? Я думаю, что для этого не обязательно нужен и повод. Специально какими-то исследованиями я, естественно, не занимался, не очень-то я и люблю этих парней, но тем не менее. Я уж не знаю, чьим педагогическим продуктом они были, то ли родителей, то ли школы, то ли развитого социализма, то ли спелеолога-педагога Франца Н.А. Но сдается мне, что дело здесь в другом. 

Они пришли в спелеологию, будучи детьми, а им там предложили сразу встать взрослыми. Пятнадцатилетним пацанам сделали исключительное предложение - стать взрослыми. Ни школа, ни родители, ни советская страна, никто не мог такого предложить. Вот и весь секрет. Но и сами они, конечно, были хороши.  

  Вход в пещеру Пехоровская сейчас завален. Людям ход закрыт. Но так случается. В любой момент он может быть снвоа открыт и ждать первопроходцев. Тех, кто готов бросить вызов силам природы и обывательскому мнению.