Хайку "Яма кара но ракка"... Что за странные трёхстишья?
Автор: Ти ВинчесВ детстве я писал и (что было чаще) рассказывал исключительно русские стихи, получал награды и похвалу от учителей. Даже заработал себе странную привычку писать на бумаге текст, оставляя огромное пустое поле позади (так я каждый раз сочинял свои стишки).
Но однажды в учебнике по литературе я наткнулся на странный короткий стих. Чёрт его знает, кто его написал: сам стих я давно вычеркнул из памяти — не помню ни строчки, ни единого слова. Однако странное впечатление от красивого лаконизма слов запомнилось мне надолго.
Почему хайку
Русские стихи своей красотой мне напоминают картины старой академической школы. Они прекрасны верно подобранными словами, ритмом, сочетаниями. Но от этой правильности мне становилось неуютно, тесно: чувства в таких стихах названы, разложены и понятны — а в реальной жизни эмоции смешиваются, спорят друг с другом, ослепляют. Правильные картины постепенно посерели — не потому, что они плохи, а потому, что я искал в стихах некую «зубастость». Острую в своей лаконичности.
И хайку как жанр прекрасно мне подходили и подходят по духу. Три строки — а столько красок, голосов и глаз! Смысл в коротком стихе не всегда однозначен, не всегда понятен и объяснён.
Покажу парочку своих работ. Одно из моих трёхстиший я написал после тихого вечера в парке — сидел на лавке и созерцал небо:
Осенний шелест
Вызывает занавес
Неба смешного.
Почему-то одно мимолётное облако показалось мне забавным — почему, сам не знаю. Лёгкая радость и грусть от того, что хороший день кончается, жили в этих строках одновременно. Читатель, возможно, почувствует там нечто совсем другое — и это не провал формы, а её замысел.
В другом хайку я хотел почувствовать визуально саму бесконечность — путём контраста между мелкой крупицей и её метафорической игрой со светом:
Песчинка малая
Под дождём — бесконечность!
Радуга пляшет.
И да, мистический сюрреализм появился не сразу. Поначалу я писал строго по правилам, стараясь быть максимально «японским» — только на русском:
Играющий кот
Проглатывает каплю
Рыбьего жира.
Кленовый лист —
Падает с дерева.
Солнечный луч.
Объективные, бытовые, без единой метафоры. Только потом я заметил, что мои «объективные» котята и листья начали шептать мне, что это всё — халтура. Зачем повторять то, что делали до меня? Когда можно спустя время проработать свой стиль? И поделиться этим стилем с вами!
Для начала — историческая справка
Хайку ведь не вчера появилось — у этого жанра есть история!
- Танка (с VIII века). Пятистишие в 31 слог — придворная лирика Японии. Внутри неё был разлом на две части: трёхстишие в 17 слогов и двустишие в 14. Иногда эти части сочиняли два автора, ведя стихотворный диалог.
- Рэнга (с XIII века). Цепочка связанных строф, коллективное стихосложение: один поэт выкладывал трёхстишие, второй подхватывал двустишием — и так, по кругу, на десятки строф. Первая строфа цепочки называлась хокку — «начальная строфа». Забавно, что рэнга родилась как поэтическое состязание: желающие мерились остроумием, подхватывая и переворачивая темы друг друга.
- Басё (1644–1694). Мацуо Басё, сын небогатого самурая, путешественник и монах-дзен, превратил хокку из зачинки рэнги в самостоятельный жанр высокого искусства. В 1681 году вышло его трёхстишие о вороне на сухой ветке — считается, что именно оно «изменило мир хайку». Басё принёс в жанр дзен-буддийскую философию, прямое наблюдение и эстетику простоты.
- Бусон и Исса. Художник Ёса Бусон (1716–1783) расширил тематику, а Кобаяси Исса в конце XVIII — начале XIX века ввёл в хайку социальные мотивы и демократизировал жанр.
- Сики и само название. Термин «хайку» придумал лишь в XIX веке Масаока Сики — слил первый слог слова «хайкай» с последним слогом слова «хокку». Сики же привнёс метод «сясэй» — зарисовку с натуры. Так что Басё не писал хайку — он писал хокку; «хайку» — имя, под которым жанр узнал мир.
- Запад и Россия. В Европу хайку пришло в конце XIX века, массовую любовь заслужило к 1960-м. В русской литературе трёхстишие по-настоящему зажило в 1970-е — прежде всего благодаря переводам Веры Марковой. С тех пор русское хайку живёт самостоятельной жизнью: со своими журналами, альманахами и собственными спорами о каноне.
Канон японского хайку — коротко
Классическое трёхстишие живёт по строгим правилам:
- Размер — 17 слогов-мор по схеме 5-7-5. В японском это единица долготы звука; в русской практике поэты условились считать слогами.
- Киго — сезонное слово. Стихотворение привязано ко времени года: лягушка — весна, иней — поздняя осень.
- Кирэдзи — разрезающее слово. Резкая пауза, скачок между образами: стихотворение не описывает, а перескакивает. В русском его роль часто играют тире и многоточие.
- Читатель — за пределами стихотворения. В классике к читателю не обращаются. Он присутствует, но невидим: смотрит на мгновение вместе с автором, со стороны.
- Недосказанность. Чувство не называется, а просвечивает сквозь образ. Горе — через сухую ветку, радость — через лягушку в старом пруду.
- Обезличенность. Автор описывает то, что видит, — без метафор и прямых проявлений чувств.
В большинстве своём канонические хайку — это про умение терпеливо созерцать природу. Про мимолётность времени и чувств, про их хрупкую красоту и умение почувствовать природу предмета — своим телом. Знаете слова «Чтобы поймать рыбу или лепесток — надо быть рыбой или лепестком»? В каноне хайку это очень ценится.
Эталон жанра — трёхстишие Басё: «Старый пруд. / Прыгнула лягушка. / Звук воды». Тишина, одно движение — и звук, который уже затихает.
Три ветки: японский канон, русское хайку и моя техника
Честно покажу, чем мы все отличаемся. Русское хайку — не копия японского и не может ею быть: слишком разные языки и картины мира.
- Счёт слогов. В японском 5-7-5 — естественный ритм языка; в русском это искусственная рамка. Одни авторы держат её свято, другие сознательно отступают во имя содержания — переводы Марковой уже жертвовали точным счётом ради смысла.
- Киго. Японское хайку без сезонного слова неполноценно; у нас своя природа — свои берёзы и свои зимы, и сезонная привязка ослабла.
- Метафора. Классическое хайку тонких метафор не знает — только прямое наблюдение. Русская традиция, выросшая из европейской поэтики, любит метафору и часто смешивает японскую эстетику с ней.
- Обращение к читателю. И здесь — главное место моей техники. Ни японский канон, ни русская традиция не обращаются к читателю напрямую: он зритель. Моя техника выталкивает его в стихотворение и делает персонажем.
«Яма кара но ракка» — «падение с горы» — не заменяет ни канон, ни русское хайку, а достраивает к ним ещё один стиль.
Инструкция: три роли одной строки
В трёхстишии «Яма кара но ракка» каждая строка несёт свою роль:
- Зацепка — почти шёпот, будто вы стоите на краю скалы. Короткий, резкий образ, который заставляет напрячься.
- Душевный порыв — движение вверх или вниз, по желанию автора. Либо подъём, либо падение — клякса, обязанная стать лавиной.
- Обращение к читателю — с живой эмоцией: вопрос, призыв, вызов.
Роли можно расставлять не строго по порядку — важно, чтобы все три присутствовали. Иногда обращение и порыв сливаются в одной строке:
Вторжение в жизнь... Возьмёшься ли за кисти!? Вызовешь искры!
Горькая клякса — Превратиться в лавину... Справишься ли?
Сравните два режима. «Горькая клякса» — падение: маленькая тёмная капля нарастает в лавину, и вопрос подхватывает этот вектор вниз, к страху. «Вторжение в жизнь» — подъём: страх вторжения разбивается об азарт вызова, и вопрос ведёт вверх. Вопрос всегда догоняет направление порыва.
Немо́й собеседник
Главная идея и отличие моего стиля от канона в том, что читатель — не за пределами хайку. Он один из его персонажей. Он немой и безликий собеседник. Слова и вопросы задаются ему напрямую, но лицо этого читателя всегда анонимно и безлично: ни статуса, ни пола, ни расы, ни других отличительных признаков.
Это не случайность, а грамматическое условие: обращения живут в настоящем или будущем времени — «справишься ли», «возьмёшься ли» — потому что прошедшее время потребовало бы пола, возраста и каких-то отличительных черт. Форма настроена так, чтобы стихотворение было универсальным и вызывало своё чувство у каждой отдельной личности.
Техника безопасности
Честное предупреждение тем, кто захочет писать по моей форме: не превращайте её в тик. Если весь сборник будет кричать «а ты справишься?!», читатель оглохнет к вопросам. «Яма кара но ракка» работает на контрасте — чередуйте её со свободными, сюрреалистичными (или каноническими, или бытовыми хайку, если вам и такие по душе), где читатель снова далёкий зритель.
Ваш ход!
В моём новом обширном романе «Твой Незабываемый Цвет» есть художница, у которой отнимают самое дорогое — память. Книга выросла из трёх тем, которые не отпускают меня до сих пор: время, искусство и смерть. Время стирает, искусство сопротивляется стиранию, смерть ставит точку — и всё это умещается в три строки.
Если желаете попробовать себя в новом виде творчества — напишите в комментариях своё трёхстишие: по канону или по «Яма кара но ракка» — но обязательно о времени, искусстве или смерти. Можно об одном, можно сплести все три. Главное — чтоб оно вам нравилось, и главное — чтобы у него был свой цвет! Дерзайте!