Убийство Лори Строуд

(Гештальт нужно было закрыть)

"Она ещё видела полоску света над головой, когда Майкл начал спускаться.

Лори висела у него на плече, судорожно вцепившись пальцами в тёмно-синюю ткань комбинезона. Её живот болезненно упирался в его плечевую кость. С каждым шагом воздух выбивало из лёгких короткими, беспомощными толчками. Она била его кулаками по спине, пыталась извернуться, зацепиться ногой за перила...

Он не остановился.

Под его тяжёлыми ботинками скрипели ступени. Она слышала этот скрип даже сквозь собственное дыхание. Особенно отчётливо — после каждого удара, который наносила ему.

Он словно вообще не замечал её сопротивления.

— Майкл!..

Имя сорвалось с губ само собой. И ей стало противно оттого, насколько по-человечески прозвучало это обращение.

«Майкл».

Как будто она звала родственника, с которым поссорилась. Как будто он мог ответить, разжать пальцы, поставить её на пол... Она знала, что этого не произойдёт. Но всё равно ждала хотя бы самой незначительной реакции.

Ничего.

Последняя полоска света исчезла за поворотом лестницы. Однако воздух встретил её раньше, чем темнота.

Он был какой-то густой, старый и влажный. Воздух, которым слишком долго пользовались, ни разу не выпустив его наружу. Замолчав, Лори вдохнула через нос — и немедленно пожалела об этом.

Сырость. Земля. Залежалая ткань.

И, оказывается, что-то ещё...

Сладковатое, тяжёлое, точно совершенно неуместное среди запахов заброшенного дома. Оно напоминало ей о том, что однажды осталось лежать под знойным летним солнцем несколько недель подряд.

Желудок болезненно сократился.

Она попыталась дышать ртом — и почувствовала, как этот воздух коснулся языка.

Майкл продолжал спускаться. А рядом с её лицом всё ещё находилась его спина.

Грязный комбинезон тоже пах всем сразу: застарелый пот, сырая пыль, нечто металлическое и тяжёлое. Он не был похож на запах человека, который вспотел от физического усилия лишь сейчас.

Это был запах одежды, носимой после каждого убийства.

Лори вдруг с мучительной ясностью представила, сколько раз эта ткань намокала, высыхала и снова прилипала к его телу.

Он ведь... был человеком.

Мысль появилась неожиданно.

Он мог потеть.

И от этой совершенно очевидной вещи ей почему-то стало ещё хуже.

Она всю жизнь воспринимала Майкла тем существом, понять которое было невозможно. Но сейчас его плечо давило ей на живот, руки удерживали её ноги, — и сквозь ткань она ещё чувствовала движение его мышц...

Он был тёплым.

Живым.

Её брат был живым человеком, который нёс её вниз. Туда, где её уже никто не сможет услышать.

На последней ступени Майкл снял её с плеча.

Лори едва удержалась на ногах. Колени подогнулись, ладонь скользнула по сырому кирпичу... Фонарик чудом остался у неё в руке.

Луч дёрнулся по полу, ударил в стену, скользнул по старым трубам.

Она машинально отступила.

Майкл стоял между ней и лестницей.

Вверху оставалась дверь. Не так уж далеко. Но Лори посмотрела на неё и поняла: не успеет.

От этого простого осознания в груди словно что-то провалилось.

Она снова посветила вокруг. Сначала показалась проволочная клетка. На прутьях застряли клочья светлой шерсти. На самой клетке стояла тарелка.

Обыкновенная тарелка.

Фарфоровая, с небольшим сколом на краю.

Именно эта обыкновенность заставила её приблизить свет.

На тарелке лежали чьи-то косточки.

Лори некоторое время не могла понять, что видит. Не потому, что предметы были неузнаваемыми, — наоборот... Всё было слишком понятно.

Косточка.

Ещё одна.

Остатки чего-то, что прежде двигалось, дышало, пыталось жить.

Она сглотнула.

Горло сжалось так сильно, что на мгновение ей показалось: её вырвет.

Рядом стояла старая плита. Кастрюля. Металлическая кружка. Всё, что должно было напоминать о человеческой кухне.

О приготовлении пищи.

О привычном вечере, когда кто-то возвращается домой, включает свет и садится ужинать.

Только здесь не было света. Не было чистоты.

Не было самого представления о нормальном доме.

Но он здесь ел.

Это понимание оказалось невыносимее вида костей.

Он действительно... приходил сюда и ел.

Майкл тем временем неспешно подошёл к лежанке. Пружины тихо скрипнули, когда он опустился на её край.

Лори повернула фонарик.

Грязный матрас. Смятое одеяло. Подушка, потерявшая цвет. На ней была заметна глубокая вмятина.

След от головы.

Лори невольно вообразила его лежащим здесь.

Ночью.

Без маски.

С закрытыми глазами.

Она ведь никогда не думала о том, как Майкл Майерс просто... засыпает. Ей всегда казалось, что он существовал где-то там в пустой темноте, пока снова не приходил за ней.

Но перед ней была постель.

Настоящая постель брата-маньяка.

И от этого открытия становилось дурно.

Луч фонарика поднялся выше.

На стене висела газетная вырезка.

Лори сперва заметила только пожелтевшую бумагу. Потом — знакомые очертания лица.

Кудри.

Свитер.

Улыбку.

Она перестала дышать.

Семнадцатилетняя девушка смотрела на неё с той стороны.

Девушка из другого времени.

Из той осени, когда ещё существовали обычные школьные дни, разговоры с подругами, глупые шутки, предстоящий Хэллоуин...

Лори узнала себя не сразу. Не столько потому, что она уже изменилась внешне. А потому, что не могла поверить: её лицо находится здесь.

Над его постелью.

— Нет...

Слово вышло едва слышным. Она приблизила фонарик.

Да.

Это была она.

Молодая Лори Строуд.

Та самая, которая ещё не знала, сколько лет она должна была бояться тёмных окон, безлюдных коридоров и звука шагов за спиной.

Её фотография висела среди грязи и паутины.

Как долго?..

Она попыталась представить себе все те годы, в течение которых Майкл мог возвращаться сюда — и видеть этот газетный снимок.

Пока она меняла города...

Пока пыталась жить под другим именем.

Пока просыпалась среди ночи, уверенная, что он мог стоять прямо за дверью.

А он мог просто находиться здесь. И смотреть на её лицо.

Её начало трясти. Не той дрожью, появлявшейся от холода. А — мелкой, унизительной, совершенно неподконтрольной, когда зубы начинают тихо стучать друг о друга, хотя человек отчаянно пытается удержать челюсти сомкнутыми.

Он сохранил её.

И вслед за этим пришла другая мысль.

Нет. Не её.

Он сохранил фотографию девушки, которую когда-то выбрал своей жертвой.

Для него она так и осталась семнадцатилетней.

А она прожила после той ночи целую жизнь, постоянно ожидая его возвращения... И всё это время в доме родителей существовал этот подвал.

Лори вдруг почувствовала себя так, словно десятилетия её будущего не имели никакого значения.

За спиной раздалось шуршание.

Она резко обернулась.

Майкл сидел на краю постели.

Его руки поднялись к голове.

На мгновение Лори не поняла, что он вообще делает.

Затем увидела, как пальцы зацепились за край маски.

Он потянул её вверх.

Без торжественности.

Без намерения произвести впечатление.

Показалось, что так снимали вещь, которая тебе мешает, давит, натирает кожу...

Одно движение.

Ещё одно.

И белая маска исчезла.

Лори почувствовала, как сердце болезненно ударило в грудную клетку.

Она направила фонарик выше.

На месте маски оказалось лицо.

Сорокалетний мужчина.

Худой, с выступающими скулами, впалыми щеками и влажными тёмными волосами, которые прилипли ко лбу. Кожа местами была воспалённой и покрасневшей. Вокруг глаз виднелись старые повреждения, неровности, рубцы...

Лори узнала некоторые из них.

Она помнила боль в собственных руках, когда отчаянно отбивалась от него. Помнила, как пыталась попасть ему в лицо, чтобы остановить его, обезвредить, ослепить хотя бы на несколько секунд. Она ведь тогда хотела только одного.

Выжить.

И теперь следы её сопротивления находились перед ней.

На лице её брата.

Она смотрела на них с каким-то болезненным недоверием.

Значит, всё это осталось...

Он действительно чувствовал удары. Значит, у него была человеческая кожа, которая имела свойство заживать.

Его лоб блестел от пота.

Одна влажная прядь медленно сползла к брови.

Лори различила это движение с абсурдной ясностью.

Прядь волос. Самая обыкновенная.

Отчего-то именно она вызвала у Лори слёзы. Не жалости. Не облегчения.

А — почти животного потрясение от того, что перед ней сидел человек, которого и правда можно было ранить, который старел, потел, сопел... и которого всё это почему-то не делало менее страшным.

Она посмотрела ему в глаза.

Луч фонарика остановился на его глазах.

Широко раскрытых.

Тёмные зрачки казались огромными на фоне отёкших век. Свет отражался в их увлажнённой поверхности маленькими белыми точками.

Совершенно живые глаза. И совершенно мёртвые.

Лори ожидала увидеть хоть что-нибудь.

Ненависть.

Презрение.

Узнавание.

Хотя бы раздражение от света...

Но в этом неподвижном мгновении она не могла прочитать ничего определённого. 

И это стало кошмаром.

Ведь она знала, что он её видит.

Знала, что он слышит.

Он же наверняка слышал её голос на лестнице...

Слышал собственное имя, произнесённое её губами.

Перед ней находился совсем не глухой призрак и — не бездушная кукла.

Это был человек.

И Лори вдруг отчаянно захотела, чтобы он хотя бы нахмурился.

Разозлился.

Выразил хоть какую-нибудь эмоцию, которую она могла бы понять.

— Майкл...

Она сама не узнала свой голос.

Он получился тихим, почти детским в своей беспомощности. Будто обращалась она не к мужчине, который десятилетиями преследовал её, а именно к старшему брату, которого никогда по-настоящему не знала.

— Пожалуйста...

Она возненавидела себя за это «пожалуйста». Возненавидела ещё до того, как договорила.

Сколько раз она обещала себе, что больше никогда не окажется перед ним неспособной сопротивляться?

Что не станет плакать?

Что встретит его, если понадобится, буквально с оружием в руках?

А теперь она стояла в его подвале и просила.

Искала в незнакомом лице хоть какой-то отклик на свою человеческую уязвимость.

Майкл чуть изменил положение головы.

Лори замерла.

На один короткий, постыдно счастливый миг ей показалось, что он отреагировал на имя... Но затем она осознала, насколько мало это значило.

Ведь услышать ещё не значило посочувствовать.

Узнавать — ещё не значит любить.

Быть братом — ещё не значит желать сестре добра.

Её глаза всё непрерывно полнились слезами. Майкл продолжал смотреть. И в этом взгляде Лори не смогла найти ничего, за что можно было бы ухватиться.

Ни воспоминания.

Ни сожаления.

Ни обещания, что он мог остановиться.

— Почему? — едва слышно выговорила она.

Вопрос раздался помимо желания.

Столько лет он существовал внутри неё.

Почему Джудит?

Почему она?

Почему — вся её жизнь?

Почему он не оставит её?..

Лори поняла, что сейчас она впервые задала этот вопрос не белой маске. А обычному человеческому лицу.

И оттого молчание после оказалось ещё более тяжёлым.

Майкл поднялся.

Лори дёрнулась назад так резко, что ударилась спиной о кирпич. Боль на мгновение выдернула её из реальности.

Она всё ещё держала фонарик, но рука тряслась настолько сильно, что луч метался по его груди, шее, лицу.

Майкл сделал шаг.

Лори увидела, как под грязной тканью комбинезона двигаются его плечи.

Увидела, как он переносит вес с одной ноги на другую.

Механические движения...

Никакой сверхъестественности.

Никакого чудовищного превращения.

Просто мужчина поднялся с собственной постели и пошёл к ней.

Но это был Майкл.

— Отстань!

Он продолжил идти.

Лори попыталась проскользнуть к лестнице.

Майкл перехватил её раньше, чем она успела сделать второй шаг.

Фонарик ударился о пол.

Свет лёг на потолок.

Теперь Лори видела его лицо снизу, в косых отражениях от сырой стены.

Она почувствовала запах его кожи. Пота.

Грязной ткани.

Уловила тихий звук дыхания.

Не могла отвести глаз от его лица.

«Господи, он же дышит...»

Эта мысль пронеслась совершенно нелепо.

Он дышал, как все люди.

И тут же: «Не надо. Не надо смотреть на него. Надо вырваться».

Она ударила его коленом.

Ёщё раз.

Пальцы скользнули по воротнику, царапнули шею...

Она почувствовала под ногтями человеческую кожу.

И это оказалось почти так же ужасно, как его неподвижность.

Он не был призраком. Он был достаточно настоящим, чтобы его можно было ударить.

Достаточно настоящим, чтобы он мог удерживать её.

Майкл поднял руки к её лицу.

Лори сперва не поняла движения.

Большие пальцы приблизились к её глазам.

И тогда она вспомнила собственные удары.

Старые рубцы вокруг его глаз.

Её попытки ослепить его.

Мысль о возможной расплате возникла мгновенно.

«Нет...»

Она мотнула головой.

— Нет...

Он сжал её голову ладонями.

Лори закричала.

В собственном голосе она услышала не взрослую женщину, которая годами готовилась к новой встрече с убийцей. Там был только испуганный человек, который не хотел умирать.

Не хотел испытывать боль.

Не хотел остаться здесь навсегда.

Он же... хотел лишь наверх.

На улицу.

К свету.

К людям, которые могли услышать и помочь.

Она пыталась вырваться, но ощущала только собственное бессилие и неумолимое приближение его рук.

Слёзы стекали по её щекам одна за другой.

— Майкл... Прошу...

Теперь она уже не пыталась звучать храброй.

Ей было всё равно, как жалко это выглядит.

Она хотела жить.

Он был так близко, что она различала мельчайшие складки у его губ.

И ей вдруг пришла последняя, почти нестерпимая мысль:

«Ведь ты тогда был маленьким...»"