Необычный судебный процесс

  Знаете, я не то чтобы сильно жалую классическую криминалистику с её скучными отпечатками пальцев, заляпанными лупами и унылыми инспекторами, у которых из всех радостей жизни — чашка остывшего кофе. Если уж я и открываю детектив, то только когда за дело берутся господа Чапек, Дюрренматт или Честертон. Там, по крайней мере, преступление — это изящный парадокс, карнавал человеческих странностей и торжество иронии.

  Но на днях я поймал себя на мысли: зачем вообще открывать книги писателей, гораздых на выдумки и небылицы, когда сама матушка-История регулярно выкатывает такие сюжеты, перед которыми бледнеет любой театр абсурда? Взять, к примеру, судебные процессы. Пока современные сценаристы мучительно высасывают из пальца интриги для процедуралов, реальное правосудие прошлых веков устраивало шоу, достойные высшей лиги гротеска.

 Мой личный фаворит в номинации «Самый безумный судебный процесс всех времен и народов» — это, безусловно, Трупный синод (он же synodus horrenda — и латынь тут чертовски точна). Представьте картину: январь 897 года, Рим. На папском престоле царит такая чехарда, что святые отцы меняются чаще, чем носки у приличного кардинала (девять пап за восемь лет!). И вот очередной наместник Бога на земле, Стефан VI, решает, что его предшественник Формоз сильно провинился по партийной линии. Живой человек на месте Стефана ограничился бы проклятиями, но истинный бюрократ мыслит масштабнее. Стефан приказывает… эксгумировать Формоза. Труп бедолаги, извлеченный из уютной могилы в базилике Святого Петра, обряжают в роскошные папские одежды и усаживают на судейскую скамью. Чтобы процесс соответствовал букве закона, рядом с покойником ставят испуганного дьякона. Живой священник должен был работать «голосом» мертвеца и отвечать на обвинения в нарушении канонического права.

(— Признаете ли вы, подсудимый, что незаконно сменили кафедру? — строго спрашивает судья.
— Молчание.
— Подсудимый, не прикидывайтесь ветошью, за вас говорит ваш адвокат! — настаивает суд.)

  Итог этой юридической некромантии оказался предсказуем: мертвеца признали виновным, аннулировали все его указы, сорвали облачение, отрубили три пальца, которыми он при жизни благословлял паству, и для верности утопили в Тибре. Правда, потом Формоза всё-таки выловили рыбаки и торжественно закопали обратно, но каков перформанс! Какая глубина государственного мышления!

  И ведь Формоз не одинок в своей судебной одиссее. Если покопаться в архивах, выяснится, что человечество с одинаковым азартом судило всех, кто не мог нанять хорошего адвоката.