Популярность жанров и потребности общества

Анатомия коллективного обезболивающего: о чем на самом деле тоскует читатель

Массовая литература редко бывает искусством формы, но она всегда остается искусством предельно точного социального запроса. Критики могут сколько угодно морщиться от полок, заставленных однотипными томами про попаданцев в танковые батальоны, китайских культиваторов или властных миллиардеров из любовных романов. Однако высокомерное пренебрежение здесь выдает непонимание самого корня явления. Популярный жанр не пытается воспитывать или просвещать, он работает личным терапевтом для миллионов уставших людей.

Когда интеллектуалы вроде китайского фантаста Чэнь Цюфаня называют традиционные остросюжетные жанры архаичной «наскальной живописью» и упрекают авторов в нежелании смотреть в технологическое будущее, они совершают банальную классовую ошибку: путают парадную витрину общества с его настоящей жизнью. Ни заводской рабочий, ни задерганный офисный клерк, ни женщина, разрывающаяся между кредитами и детьми, не ищут в книге лекций по трансгуманизму. Они приходят за анестезией против реальности, в которой у них просто отобрали право голоса и контроль над собственной судьбой.

Внешне миры исторического реваншизма и современного любовного романа кажутся бесконечно далекими друг от друга. Один считают сугубо мужским, другой снисходительно называют чтивом для домохозяек. Но если счистить жанровую шелуху, под ней обнажится общий нерв — травма бессилия перед обстоятельствами.

Для отечественного читателя мода на переигровку прошлого стала прямым ответом на слом девяностых и катастрофу крушения привычного уклада. Это тоска не по дефициту или лозунгам, а по утраченной предсказуемости, где были гарантированная работа, крыша над головой и ясное разделение на своих и чужих. Когда мир вокруг рушится, а отдельный человек чувствует себя раздавленной песчинкой, спасением становится сказка о возвращенном достоинстве: знающий герой приходит в прошлое, предупреждает вождей, ломает хребет врагу и спасает страну.

Сентиментальный роман отвечает на ту же боль, но на бытовом, личном уровне. Женщина в современных реалиях часто тащит на себе неподъемный груз одиночества, финансовой тревоги и бытовой неустроенности. Канонический образ властного, опасного, но безоговорочно преданного героине покровителя — это не мечта о золотой клетке, а мечта о безопасности. Такой герой закрывает долги, берет на себя все удары среды и гарантирует, что завтрашний день не станет катастрофой. В обоих случаях читатель ищет спасительную иллюзию второго шанса: веру в то, что с правильным опытом или с надежной опорой жизнь не пошла бы под откос.

Парадоксально, но китайский бум историй о культиваторах, магии сянся и бесконечном пути к бессмертию вырос из точно такой же социальной безнадеги, просто развернутой в другую сторону. Если наш читатель ищет утешения во вчерашнем дне, то китайский бежит от беспросветного настоящего.

За сверкающими фасадами небоскребов Шанхая и Шэньчжэня скрываются изматывающий график «девять-девять-шесть», дикая конкуренция и глухая стена между социальными слоями. Человек из провинции может годами стоять у конвейера или ночевать прямо за офисной перегородкой, но никогда не заработает на жилье и не выбьется в люди. На заводах на балконах и лестничных пролетах приходится натягивать защитные сетки от самоубийств, потому что человеческая психика просто не выдерживает такого давления. Реакцией на этот бег по кругу стал не только скрытый протест молодежи, вылившийся в движения «танпин» — желание просто лечь плашмя и перестать участвовать в крысиных бегах — и «байлань», отчаянное «пусть всё гниет дальше», но и колоссальный спрос на новеллы о бессмертных.

В мире сянся труд предельно честен: сел в медитацию — пробил канал силы, перетерпел боль — поднялся на новую ступень. Никакие коррумпированные чиновники или сынки партийных боссов не могут отобрать то, что добыто личной крепостью духа. Для простого трудяги это манифест абсолютной справедливости, возможность прожить жизнь, где упрямство и внутренняя стойкость позволяют однажды перешагнуть через надменных патриархов и заставить весь мир считаться с тобой.

Можно возразить, что подобные сюжеты гремят и на благополучном Западе, а на книжных ярмарках правят бал сложные космические драмы вроде «Пространства». Но при внимательном взгляде оказывается, что механизм везде один и тот же.

Западный любовный роман держится на читателях, задавленных студенческими долгами, неподъемной арендой и тотальным отчуждением. В мире, где общество разбито на одиночек, а личные границы превратились в крепостные стены, книги предлагают безопасную гавань тепла и гарантированного хэппи-энда.

Западные аналоги историй о попаданцах, вроде жанров прогрессорства и ЛитРПГ, работают ровно так же, как китайские новеллы. Их герой — типичный клерк на бессмысленной работе, раздавленный счетами за страховку. Попадая в волшебный мир, он наконец-то видит осязаемые плоды своих усилий: классическая протестантская мечта об успехе через честный труд давно умерла в офисах, зато прекрасно оживает на страницах фэнтези.

Даже масштабный космический реализм «Пространства» популярен вовсе не из-за романтической тоски по звездам. В нем привлекает пугающая честность: это история о том, как человечество вышло в космос, но притащило с собой всю земную грязь — корпоративное рабство, нищету астероидян, у которых деформируются кости от низкой гравитации, и циничную борьбу за ресурсы.

Элитам легко рассуждать о высоких технологиях, искусственном интеллекте и покорении планет, когда базовые потребности закрыты на поколения вперед. У сытых людей длинный горизонт планирования, им приятно щекотать воображение трансгуманизмом. Но у большинства горизонт сужен до даты следующего платежа по кредиту.

Человек обращается к популярной литературе не за тем, чтобы соответствовать чужим представлениям об эстетическом прогрессе. Он ищет в ней то, чего лишен наяву: справедливость, понятные правила игры и надежду на то, что личные усилия имеют смысл. И если для того, чтобы не сломаться после изнурительной смены, читателю нужно прожить пару часов рядом с бравым майором, спасающим державу, или разделить путь беглого чародея, выжигающего врагов своим внутренним пламенем, эта литература выполняет свою главную задачу — дает силы проснуться следующим утром.