Теперь я счастливая обладательница сферы Пустоты

Автор: Юля Худ

Загадкою манил, сулил игру ума,
И я вошла сама, не чуя западни.
Но за витком виток, за дверью снова тьма,
И голос изнутри шептал мне: «Не свинти».

Автор держал за горло, не давая воли,
Подсовывал ключи, отнятые назад.
И я брела вперёд по собственной неволе,
Не зная, кто теперь из нас кому не рад.

Прелюдия, пролог, три акта и меж ними
Три интерлюдии – не просто череда.
Здесь эмпирей и кода с приложеньями чужими,
Где прежний смысл терялся навсегда.

Казалось, я пойму хитросплетенье судеб,
Узнаю чей-то след, увижу тайный знак.
Но автор не из тех, кто милостивым будет:
Он бросит тебе кость, чтобы вернуть назад.

Здесь Борхес за углом, а Фолкнер за стеною
И Маркес подмигнёт из книжной темноты.
Ты радостно воскликнешь: «Я тоже это помню!», —
Всё глубже погружаясь в забвенье Пустоты.

Библиотека шепчет без окон и часов,
В ней память о чужом становится своею.
А каждый новый круг – налёт былых следов,
Чем дольше я смотрю, тем мир трещит сильнее.

И всё же я стою и тихо размышляю:
То узнаю себя, то возражаю вновь,
То собственные мысли в чужих строках встречаю,
То хочется спросить: а где же здесь любовь?

О чём же этот текст? О Боге? О свободе?
О том, что каждый заперт в собственной тюрьме?
О том, как мы себя теряем в несвободе,
И как чужие лица ищем в полутьме?

А может, Пустота – не бездна и не небыль,
Не место, где давно закончились слова.
А всё, чем мы заполнили пространство между небом
И тем, что от себя сокрыли навсегда.

Здесь каждый сам себе и Бог, и наблюдатель,
И каждый сам себе возводит алтаря.
Но если ты творец, то кто тогда создатель
Того чистилища, где ты живёшь, себя коря?

Я не скажу, что всё готова разгадать,
Не стану выдавать догадку за ответ.
Но если текст способен так за горло брать,
То, значит, есть в нём что-то, чего в прочих нет.