Постмодерн, который мы заслужили 2

 Отйдем от наших реалий и глянем, что у нас там на благословенном и благоухающем халялем и фиалковым равом Западе. А там происходят крайне интересные вещи. Так что молодым и уставшим от жизни зумерам можно сказать следующее: дальше будет только хуже. Вы даже до цветочков не дошли. 

 Уже несколько месяцев из рук в руки передают радикальную брошюру. Разумеется, вдали от социальных сетей. Этот текст, подписанный участниками технокритического движения Ecran Total и теперь опубликованный издательством La Lenteur, разошёлся тиражом в 3000 экземпляров ещё до того, как в начале 2026 года появился на полках книжных магазинов. Название манифеста — «Технофашизм. Предложение как можно скорее отказаться от всех социальных сетей» (40 страниц). 
По мнению авторов, такой отказ — единственный способ противостоять особой форме крайне правого экстремизма, зародившейся в Силиконовой долине.

Сам термин не нов. Ещё в 1977 году Андре Горц использовал его в книге «Экология и свобода» (издательство Galilée), критикуя государственную технократию в сфере охраны окружающей среды и её стремление применять «инженерные решения к живым системам». 
 Этот мыслитель-экосоциалист умер в 2007 году, когда мир уже преобразился под влиянием войны с терроризмом. За четыре года до его смерти была основана компания Palantir, название которой заимствовано из «Властелина колец». Одним из её соучредителей стал предприниматель Питер Тиль — миллиардер-либертарианец, одержимый идеей Антихриста. Два десятилетия спустя имя Тиля и название его компании, поставляющей, в частности, программное обеспечение печально известной иммиграционной полиции США, превратились в символы явления, которое авторы целого ряда недавно вышедших книг называют «технофашизмом».

«Травмамашина: искусственный интеллект и технофашизм» (MF, 2025) философа Фредерика Нейра; «Апокалиптические зануды: как технофашисты захватили власть» (Divergences, 2025) журналистов Настасии Хаджаджи и Оливье Теске; «Технофашизм: новая мечта о превосходстве белой расы» (Météores, 200 страниц, 16 евро) философа Нормана Аджари; а также «Технологический призыв: в эпоху катастроф» (La Fabrique, 208 страниц, 16 евро) социолога Ирене Рено. 

 Эти четыре работы свидетельствуют не только о потрясении, которое второй президентский срок Дональда Трампа вызвал в интеллектуальной среде, но и о стремлении по-новому осмыслить происходящее в условиях беспрецедентной концентрации власти. Именно эту новую форму власти Настасия Хаджаджи определяет как «технофашизм» — «использование технологической инфраструктуры для осуществления контрреволюции, направленной на захват государства в интересах частных компаний».

  О фашизме здесь можно говорить постольку, поскольку эти фигуры воплощают идею «очищения социального тела от нежелательных элементов и стремление вернуться к иерархиям пола, расы и класса, представленным как естественные», продолжает Настасия Хаджаджи.
Эта трактовка близка к позиции деколониального мыслителя Нормана Аджари, который уделяет особое внимание расовому измерению проблемы.В своей книге «Технофашизм» Аджари отводит центральное место «идеалам превосходства», присущим этому движению, и одновременно анализирует его поразительное историческое своеобразие: «Стремление к синтезу между жёсткими иерархиями древних обществ и революционными импульсами технологического прогресса». Иными словами, речь идёт о «странном переплетении фантазийной жестокости древних обрядов и насилия технологического прогресса».

Аджари выделяет два принципиальных отличия от исторического фашизма, который возвеличивал государство и стремился привлечь на свою сторону массы. Современный технофашизм, напротив, предстаёт как «дискурс восстания элит против этих масс» и нацелен на полную приватизацию общественного достояния. Мысль, кстати, совершенно не новая, киберпанк ее давно разрабатывал. Так что говорить о том, что это нежданно на нас свалилось, точно не стоит. 

Но, например, Фредерик Нейра предлагает перевернуть эту логику. Для него технофашизм — не просто идеология группы с фашистскими целями, использующей технологии как инструмент. Это внутреннее свойство самих технологий, прежде всего искусственного интеллекта (ИИ), развитие которого «трансформировало субъективность» таких предпринимателей, как Илон Маск.
«Технофашизм порождается самой технологией», — утверждает философ.
"То, что происходит с ИИ, выходит из-под контроля класса, который его создал, и порождает когнитивный фашизм: он меняет то, как мы думаем, как живём вместе и даже как ведём войну».

Впрочем, некоторые специалисты относятся к этому понятию с осторожностью. Среди них — социолог Оливье Александр, автор книги «Технологии. Когда Кремниевая долина обновляет мир» (Seuil, 2023). По его мнению, понятие «технофашизм» остаётся «эмпирически неустойчивым». При этом, как он отмечает, значительная часть Силиконовой долины по-прежнему придерживается скорее демократических взглядов. 

 На мой взгляд это больше соответствует внешнему характеру взаимодействия тамошних работников, но не указывает на внутренние сопряжения владельцев и вкладчиков бизнеса. Еще точно не исследовано воздействие ИИ на работу АйТисферы. 

  Ирене Рено, в свою очередь, признаёт стратегический характер использования этого термина: «технофашизм» утвердился прежде всего как «слово осуждения».
 «Со времён президентства Саркози мы наблюдаем постоянное использование во Франции технологий для поддержания правопорядка. Одновременно государство проводит политику поддержки инноваций, в рамках которой, в частности через государственный инвестиционный банк Bpifrance, значительные средства направляются в сектор технологий безопасности», — объясняет Ирене Рено.

В этой тенденции социолог усматривает скорее «рутинную фашизацию государства с помощью цифровых инструментов». 

 Так что добро пожаловать в мир технократов фашистов. Он придет в ваш дом неожиданно.