Больница. Часть 1

Автор: Илья Кирпиченко


А вы знаете, что гречневый суп, это очень вкусно? Просто обожаю его. В больнице давали гречневый суп два раза в неделю, на обед, и я съедал все без остатка.

В этот четверг, тоже его привезли. Я почуял запах еще задолго до того, как тележка поварихи подъехала к нашей палате…

Повариха – полная, хмурая женщина, плюхнула суп мне в тарелку, обдав меня горячими брызгами. Но брызгам этим я был только рад. Голод терзал мой желудок, и даже мой мозг. Я жаждал гречневого супа всем своим естеством.

Соседу моему не повезло. В этот момент он как раз проходил какие-то новые процедуры, что назывались как-то очень уж заумно, и в палате отсутствовал. Я попросил наполнить и для него тарелочку. Повариха посмотрела на меня с подозрением и нескрываемой ненавистью, но согласилась…

Отобедав супом, я, наконец, за долгое время, решился покинуть свою палату и прогуляться по отделению, а может быть даже и по больнице. Это было вполне и осознанным и обдуманным решением, принятым далеко не просто так. Дело в том, что вот уже несколько суток, по ночам, кто-то отчетливо стучал в дверь палаты, а когда я спрашивал кто же там, то ответом мне была лишь тишина. Мой сосед, конечно же, стука не слышал, ведь каждую ночь спал как убитый. Он вообще был непроходимо туп, но зато добр и чистосердечен. В общем, не сосед, а мечта…

Итак. Я решил, для начала, прогуляться по отделению, и порасспрашивать у других пациентов, не стучался ли кто к ним в двери по ночам.

Выйдя из палаты в коридор, я тут же увидел стены. Высокие синие с серым стены больничного коридора. Эти стены показались мне просто огромными, они обрушились на меня. Но вскоре я понял, что то лишь иллюзия. Я слишком привык к своей небольшой палате, привык ко всему маленькому. Теперь же я оказался в одной из многочисленных кишок необъятного организма больницы, и естественно мне стало не по себе. В середине коридора, достаточно далеко от меня находился сестринский пост. Я мог видеть медсестер, которые вяло о чем-то переговаривались меж собой.

Во рту все еще хранилось послевкусие горохового супа. Оно согревало. Желудок молчал, удовлетворенно переваривая суп. Погладив себя по животу, я пошел по коридору в противоположную от поста сторону.

У стены стояла кушетка на колесиках, накрытая мутной пленкой, на кушетке сидела девушка с большими глазами. Глаза у нее были действительно большими, такими же большими, как и все вне палаты. Глаза болотного цвета смотрели на меня задумчиво.

Я подошел к девушке и спросил у нее:

– Как ваши дела?

– Нормально. – Ответила девушка. – Я вроде бы выздоравливаю Меня уже не зовут на процедуры. Просто наблюдают.

Волосы ее были растрепанными и почти угольно-черными. А сама она была достаточно бледной, чтобы я мог сомневаться в том, что ей действительно становиться лучше.

– Сегодня на обед был очень вкусный гороховый суп. Правда?

– Я не ела его. – Сообщила девушка. – Вылила в унитаз.

Я искренне поразился:

– Да как же это так?! Суп ведь великолепен.

Девушка очень серьезно посмотрела мена, затем спрятала кисти рук в широкие рукава больничной пижамы, что была немного велика ей.

– Зря вы это делаете.

– Что?

– Так увлекаетесь этим супом, да и вообще нашими больничными харчами.

– Это почему же? – Мне было удивительно слышать такое от нее. На секунду мне показалось, что она сошла с ума.

– Моя соседка по палате, с которой мы стали настоящими подругами. Тоже любила этот суп. Уплетала его за обе щеки, и знаете, что? В одну прекрасную ночь она исчезла. Я просто проснулась, а ее нет. И никто мне ничего не говорит. Медсестры молчат. Доктора… Докторов я уже не видела несколько недель. А вы?

– И я не видел. – Это было правда.

В коридор неведомо откуда ворвался сквозняк, заколыхались шторы над подоконниками.

– Вы крепко спите по ночам? – Я решил начать задавать ей важные для меня вопросы.

– В последнее время неважно. – Девушка закинула ногу на ногу. – В последнее время я сплю черт знает, как! То сплю, то не сплю…

– А к вам никто не стучится в двери палаты по ночам? Просто вот ко мне стучатся, а когда я подхожу к двери и спрашиваю кто там, мне никто не отвечает. Вот поэтому я решил выбраться из палаты и разобраться наконец, что же это такое происходит.

Большие глаза девушки сузились. Она поерзала на кушетке. Сквозняк продолжал колыхать полупрозрачные языки штор.

– И ко мне стучались. Я думаю, что это она – моя подруга. Я ведь тоже очень давно не выходила из палаты, а сегодня вышла, чтобы поискать ее, но я совершенно не знаю с чего мне начать, и я боюсь. Поможете мне? Давайте искать вместе мою подругу. Возможно, оба мы получим ответы на свои вопросы.

Я задумался. Потом посмотрел на сестринский пост. Медсестры больше не болтали друг с другом, они затихли и смотрели на нас. Такие странные женщины, не молодые и не старые, не грустные и не веселые, они похожи будто настоящие кровные сестры, словно бы их вытащили когда-то давно из одного влагалища, и маникюр у них у всех одинаковый – черный, и губы также окрашены черным. Я кивнул им, но они не совершили не единого движения в ответ, просто продолжали смотреть. От их взглядов мне стало очень не по себе, и я вновь повернулся к девушке, та тоже смотрела на меня, но ее взгляд был живым и выжидающим.

Какое мне дело до ее соседки по палате? Разве может быть полуночный стук в мою палату связан с ней? Очень маловероятно. Однако, большеглазая девушка, так уверенно говорит об этом, что невольно начинаешь ей верить. Что ж… Попробовать можно, все равно в коридоре больше нет пациентов, чтоб пообщаться с ними, а заходить в чужие палаты я не собирался, да и медсестры не позволили бы мне.

Девушка спрыгнула с кушетки, и попыталась пригладить свои непослушные волосы.

– С чего начнем? – Спросила меня она.

Ох если бы я знал.

– А с чего ты хочешь начать? – Я неосознанно начал обращаться к ней на “ты”.

– Думаю, прежде всего мы должны покинуть наше… нет не наше… это отделение. Понимаешь, мне кажется, что она – моя подруга, приходит к нам по ночам откуда-то из глубины больницы.

Она тоже теперь обращалась ко мне на “ты”. Мы внезапно стали друзьями. Мы оба слышали стук в дверь в ночи, и это почти породнило нас, незаметно, но прочно. И я даже не знал, что будет дальше, возможно скоро мы станем любовниками. Хотя, зачем это нужно? Нет такой необходимости.

В сознании моем начал возникать образ… Эта девушка сказала мне: “из глубины больницы”. И я тут же представил себе всю нашу немыслимую больницу. Представил внутренности коридоров – длинные, нескончаемые потроха. Коридор за коридором, отделение за отделением, палата за палатой. И в каждом отделении по сестринскому посту. Лестницы, бесконечная череда лестниц, уходящих квадратными спиралями глубоко вниз, в сумрак. И не только вглубь, больница распространяется и в ширину на такое же расстояние, как и в глубину, я точно знал это. Больница была так велика, что мы даже не могли осознать масштаб.

Между тем, медсестры нашего отделения уже шли к нам по коридору. Глядя на них, я чувствовал, как наполовину переваренный гречневый суп в моем желудке превращается в отвратительный густой комок, тяжелый и болезненных. Ногти медсестер темнели, так же как и губы – обжигали чернотой, один поцелуй этих губ, и ты больше никогда не сможешь заснуть. А уж какая-нибудь из медсестер положит на тебя глаз и захочет близости чуть большей, чем поцелуй, то считай тебя уже нет. Как только ты проникнешь в нее, как только извергнешь в ее лоно свое семя, семя это также станет черным, и тебе придется умереть, чтобы родить заново из этого чрева. Я знал это, я видел младенцев в особой палате в другом конце нашего отделения. Младенцев, что никогда не плакали, младенцев, судьба которой оставалась для всех пациентов загадкой.

– Ну пойдем уже! – Девушка схватила меня за руку. Теплота ее ладони вывела меня из оцепенения, и мы быстрым шагом направились к двери, ведущей прочь из отделения. Твердая, невнятного коричневого оттенка плитка под нашими ногами, поглощала эхо наших шагов.

А что если та дверь закрыта? Что если медсестры догонят нас? Нам тогда придется вернутся в свои палаты, без ответов. И ночью кто-то снова постучит в наши двери. А может все будет совсем по-другому, мы уже никогда не вернемся в свои палаты. Может я сегодня стану одним из тех младенцев, что никогда не плачут.

Но дверь оказалась открыта. Мы распахнули ее и выбрались на лестницу. Лестница эта была не очень большой, так как не относилась к системе главных лестниц. К главным лестницам мы бы вышли если б покинули отделение с другой стороны, здесь же дверь вывела нас к дополнительной запасной лестнице. Из окон над лестничной площадкой лился мутный, дневной свет. Небо за стеклом напоминало застоявшуюся воду в луже. О солнце нечего было и мечтать.

Мы побежали по лестнице вниз, минуя пролет за пролетом. Ступеньки мелькали перед моими глазами, и я даже не мог точно сказать, на сколько этажей мы спустились вниз. Но вот, мы стоим перед очередной дверью, ведущей в очередное отделение. Мы намного глубже чем были до этого. Мы стоим, тяжело дышим, и только сейчас я спрашиваю у нее:

– А как тебя зовут?

– Лидия.

– Лидия?

– Ага. – Взгляд ее больших глаз прыгал по стенам вокруг нас. Она оправила свою больничную пижаму, потом зачем-то прикоснулась к моей. Черные волосы прилипли к ее потному лбу. Я ожидал, что это покажется мне отвратительным, но это показалось мне красивым.

Суп в моем желудке вновь варился. Сколько он еще будет вариться, я не знал, но надеялся, что достаточно долго. Ведь пока он варился, я ощущал в себе больше жизни.

Лестничная площадка, на которой мы оказались выглядела весьма потрепанной. Погнутые перила, плитка на полу старая и потресканная. Здесь не было окон. Но над дверью, ведущей в отделение светилось табло с надписью: “Интенсивная терапия”. Проговаривая раз за разом эти два слова про себя, я пытался сообразить, что же они означают. Из-за ежедневного потребления вкуснейшего горохового супа я стал туго мыслить, но Лидия подсказала:

– Возможно, это реанимация?

– Возможно. – Тут же согласился я, потом добавил: – Но вряд ли твоя подруга приходила из реанимации, чтобы постучать ночью в наши двери. Пациенты реанимации обычно не ходят.

Тишина была сверху, тишина была снизу. Лестницы молчали. За нами никто не гнался, лишь табло тихонько потрескивало от перебоев электричества. Пыль лежала толстым слоем на его подсвеченной изнутри поверхности, наверняка если пыль эту стереть, то табло будет светиться значительно ярче, да вот только никто делать этого не будет. Никто и никогда. Пыли со временем будет становиться все больше и больше, и надпись “Интенсивная терапия” будет медленно гаснуть в сумраке. Самое медленное угасание, словно смерть неизлечимо больного человека, которая растягивается на месяцы, а то и года...

– Мы прогуляемся туда. – Она употребило именно слово “прогуляемся”, она сделала это осознанно, потому что ей самой было не по себе. Да что там не по себе, ей было страшно, я знал это. Неспроста же ее кисть так вцепилась в мою.

Не отпуская меня, Лидия толкнула ладонью дверь, и та почти бесшумно открылась. В коридоре этого отделения не было окон. Палаты располагались с обеих сторон. Я еще тут было очень светло, нестерпимо светло от множества ламп, и во всем этом свете мы с Лидией, такие темные, пришедшие сверху на своих двоих, выглядели наверняка нелепо. Нет, мы должны были попасть сюда голыми, лежащими на скрипящей каталке, которую спеша катит одна из медсестёр. Мы должны были попасть сюда без сознания и возможно истекая кровью. Но кто сказал, что это непреложные правила?


Конец первой части… продолжение следует…

Спасибо за прочтение)

+3
59

0 комментариев, по

332 13 15
Мероприятия

Список действующих конкурсов, марафонов и игр, организованных пользователями Author.Today.

Хотите добавить сюда ещё одну ссылку? Напишите об этом администрации.

Полезное

Подборка полезных статей и записей в блогах.

Хотите добавить сюда ещё одну ссылку? Напишите об этом администрации.

Наверх Вниз