Под дых от собственного персонажа? Почему нет?

Место действия: кабинет автора. Поздний вечер. Дверь открывается. На пороге стоит мужчина с усталым лицом, редеющими волосами, сигаретой в зубах и выражением человека, который уже пережил корпоративный заговор, нейронную катастрофу и несколько весьма сомнительных решений, но теперь обнаружил, что всё это было сделано одним конкретным мудаком.

Тео Ван Ройсс:

(Молча осматривает комнату. Находит стул. Садится. Достаёт сигарету.)

Так. Значит, это ты.

(Затяжка.)

Автор.

Создатель.

Человек, который однажды проснулся, посмотрел на белый лист и подумал: «А давай-ка испорчу жизнь какому-нибудь мужику. Причём не просто испорчу, а сделаю это с выдумкой, технологическим прогрессом и хорошей такой психологической глубиной».

Я правильно понимаю?

Нет, подожди. Не отвечай. Я ещё не закончил.

Мне сорок восемь лет. У меня дерьмовый характер, дерьмовая работа, хронические проблемы со здоровьем, мёртвый комм, сломанный мизинец и привычка разговаривать с голосом в голове. И это, заметь, ещё до того, как я познакомился с тобой.

Ты вообще понимаешь, насколько подозрительно выглядит человек, который пишет такие биографии? Тебе нельзя доверять даже список покупок.

Начнём с малого. Ты зачем поселил меня в Юниполисе?

Нет, серьёзно. Ты видел это место? Там дождь идёт так, будто небо лично задолжало кому-то денег. Везде реклама, вонючая лапша, чинки, бензопалы, плесень, корпоративные ублюдки и люди, которые пытаются продать тебе собственные органы, пока ты ещё пользуешься ими по назначению.

Я хотел просто жить, курить, пить дешёвое пойло и иногда возвращаться домой живым. У меня были совершенно скромные запросы.

Но нет.

Тебе понадобился Кристоф.

(Пауза. Тео задумчиво смотрит в потолок.)

Крис. Братишка. Человек, который решил, что отличная идея — украсть корпоративный массив из архива Гинзо, а потом прийти ко мне с лицом умирающего щенка и словами: «Ты мой последний шанс».

Знаешь, что такое настоящий последний шанс, мудак? Это когда человек видит Криса и всё равно решает помочь. Вот это уже клинический случай.

И ведь я спросил его: где массив? Откуда? Что именно ты украл? Ты понимаешь, что нас обоих теперь могут разобрать на органы?

А он такой: «Не такой уж я дурак».

Крис, дорогой, ты не дурак. Ты стихийное бедствие с жопой вместо лица.

И что делает наш замечательный автор? Отправляет меня в подземное гетто, где живут мутанты, наркоманы и прочие счастливые обладатели бесплатного доступа к столбняку.

По пути я встречаю Склеру.

Прекрасный человек. У него протез, алкогольная зависимость и книга Карнеги. Он, видимо, единственный во всём этом мире, кто ещё пытается завоевать друзей и оказывать влияние на людей.

Я ему, между прочим, страховку выбил. А он мне в ответ — философию, сивуху и перспективу утонуть в сточных водах.

И знаешь, что самое обидное? Я даже не могу сказать, что он худший человек из встреченных мной за последнее время. У тебя там конкуренция серьёзная.

И вот тут начинается самое интересное.

Ты решил, что мне мало проблем, и подсунул мне Лив 2.

(Поднимает указательный палец.)

Нет, Лив я люблю. Не в том смысле, в котором ты сейчас подумал, извращенец. Она была единственным существом, которое не пыталось меня убить, ограбить или съесть. 

Она хотя бы предупреждала меня о переломах, контролировала адреналин, считала время и напоминала, что мои действия противозаконны.

Идеальная женщина, короче. Ни разу не сказала «нам надо поговорить», зато могла сообщить о приближающейся нейродегенерации с интонацией библиотекаря.

А потом ты её выключил.

Просто взял и выключил.

Я там, между прочим, сижу в затопленном метро, с полумёртвым коммом, а она больше не отвечает. И знаешь, что я делаю? Зову её. Как последний идиот. Прошу сказать, что я болван. Прошу процитировать что-нибудь бесполезное.

А ты сидишь за своим столом и, наверное, думаешь: «Какой трогательный момент».

Да я тебе сейчас устрою трогательный момент. С твоей клавиатурой и хирургическим инструментом.

Но это ещё цветочки.

(Тео тушит сигарету, тут же достаёт следующую.)

Ты ведь не мог просто дать мне найти массив, продать его и спокойно уйти на пенсию. Нет. Там должна быть какая-то чёрная коробка из 2039 года, довоенный артефакт, корпоративная тайна, загадочный шунт, который выглядит как полуметровый кусок прямой кишки.

Я, между прочим, помню твоё описание. «Гадгазм».

Автор. Ты это написал. Собственными руками. И потом, вероятно, перечитал и подумал: «Вот это я молодец».

Ты понимаешь, что я теперь не могу спокойно смотреть на медицинские приборы?

А дальше — японская мафия, леди Айяно Игараси, её шесть пальцев и собеседование, на котором меня травят какой-то дрянью, чтобы проверить, насколько хорошо я подхожу на роль расходного материала.

Я пришёл устраиваться на работу, а не участвовать в конкурсе «Угадай, какая часть твоего организма сегодня перестанет функционировать».

И знаешь, что меня особенно возмутило? Я ведь справился с этой идиотской головоломкой. С десятью кольцами. С невозможной конструкцией. Даже пошутил, что слишком тупой, чтобы сдаться.

И что в ответ?

Меня чуть не обезглавили.

(Смотрит на автора.)

Ты вообще понимаешь смысл собеседования? Обычно после него либо берут на работу, либо присылают отказ. У тебя, видимо, в отделе кадров отдельный пункт: «В случае положительного решения — удалить кандидату голову».

А потом я просыпаюсь в подземке. Без Лив. Без комма. С девочкой, которая нагло жрёт мой шунт.

Вот тут я, пожалуй, впервые понял, что у тебя совершенно отсутствует инстинкт самосохранения.

Суно.

(Ненадолго замолкает.)

Да, мелкая. Грязная, злая, голодная, с манерами портового грузчика и словарным запасом, который заставил бы покраснеть даже Криса.

Она меня вытащила. Потом я её спас. Потом она спасла меня ещё раз. Потом мы начали друг друга оскорблять. В общем, отношения развивались вполне здоровые.

И я ведь действительно привязался к ней, понимаешь? Она была маленькая, упрямая, совершенно не приспособленная к нормальной жизни. А я, старый идиот, вдруг обнаружил, что мне есть ради кого вообще дышать.

Но ты же не мог позволить мне просто стать её опекуном.

Нет.

Тебе понадобилось, чтобы я пережил ещё несколько покушений, разобрался с корпоративной войной, встретил людей из прошлого и в итоге выяснил, что вся моя новая жизнь, возможно, построена на такой большой и очень болезненной лжи, что проще было бы продолжать пускать зелёные пузыри в канализации.

И самое прекрасное: я даже не могу нормально объяснить, кто такая Суно, не рискуя раскрыть всё устройство твоего замечательного сюжета.

Ты, кстати, замечал, что у тебя подозрительно много персонажей, которых хочется обнять, а потом немедленно эвакуировать из твоей книги?

Это не литература, это приют для психологически травмированных с бесплатной доставкой в ад.

И вот теперь поговорим о твоём любимом развлечении — о семье Ван Ройсс.

(Смеётся без особой радости.)

Отец. Тито Ван Ройсс.

Ты решил, что мне недостаточно потерять сестру, нормальную жизнь и половину нервной системы? Нужно ещё оставить мне отца с которым отношения настолько прекрасные, что я предпочитаю не вспоминать о его существовании?

И ведь ты не просто оставил эту семейную историю на заднем плане. Ты постепенно подводишь меня к тому, что всё гораздо сложнее, чем я думал.

Я спускаюсь вниз, возвращаюсь к истокам, пытаюсь разобраться, кто кем манипулировал, кто кого использовал, кто вообще существует в привычном понимании этого слова…

А ты всё это время сидишь и довольно потираешь ладони.

Скажи честно: ты когда-нибудь пробовал просто написать сцену, в которой люди пьют чай?

Без убийств. Без корпораций. Без имплантов, нейронных мостов, заговоров и внезапного раскрытия сущности бытия.

Нет? Я так и думал.

И самое главное — ты ведь припас для меня особенный подарок.

(Тео наклоняется вперёд.)

Лив.

Ты знаешь, сколько раз я звал её после того, как потерял связь? Сколько раз хотел услышать её голос? Сколько раз мне хотелось вернуться к тому, что было раньше?

А потом появляется человек, который говорит, что может вернуть её.

Предлагает мне моё солнце.

Просто бери и уходи. Вернись к тому, что любил. Получи обратно то, что потерял.

И знаешь, что я делаю?

Отказываюсь.

Потому что моё солнце уже погасло.

(Долгая пауза. Тео смотрит на сигарету.)

Вот это, автор, ты особенно хорошо устроил. Сначала отнял у меня всё, потом предложил вернуть, а когда я отказался — оставил меня с последствиями моего собственного выбора.

Ты вообще понимаешь, что это такое? Это уже не издевательство над персонажем. Это издевательство с элементами психологического эксперимента.

Ты, похоже, решил проверить, сколько раз можно разбить одному человеку сердце, прежде чем он начнёт использовать его как пепельницу.

И знаешь, что ещё?

Ты заставил меня полюбить эту мелкую вшивую дрянь.

Вот это я тебе никогда не прощу.

Я ведь прекрасно понимаю, что она такое. Понимаю, что правда о ней может оказаться страшнее любой лжи. Понимаю, что меня могли использовать, что моя привязанность могла быть частью чужого замысла.

Но мне плевать.

Я видел её глаза. Я слышал, как она ругалась. Я помню, как она цеплялась за меня, когда я собирался уйти.

И когда за дверью появились люди, я закрыл её в шкафу и вышел навстречу сраным фонарям.

Потому что она должна была жить.

А ты, значит, сидишь и думаешь: «Какой замечательный финал для эмоциональной арки».

Да пошёл ты.

(Поднимается, проходит по комнате, возвращается.)

И вот ещё что. Ты ведь понимаешь, что я не единственный, кто пострадал от твоей писательской деятельности?

Крис теперь, наверное, считает, что я ему должен. Лив вообще непонятно где. Суно... чёрт.

Даже Кейси ты оставил с загадкой, которую она может принять, а может и не принять. Ига́раси явился к ней с пластинкой, которая способна перевернуть её жизнь, и она в итоге предпочла сохранить то, что у неё есть.

Кстати, неплохая девочка. Хоть кто-то в этой истории умеет сказать «нет» сомнительному предложению.

Но у меня к тебе ещё один вопрос.

Ты зачем сделал меня настолько разговорчивым?

Я ведь мог бы быть нормальным угрюмым героем. Суровым, немногословным, загадочным. Чтобы читатель смотрел на меня и думал: «Какой интересный мужчина».

Но нет. Я должен комментировать каждую катастрофу, материться на японском, спорить с голосом в голове, шутить во время покушений и рассказывать о собственном маленьком члене на собеседовании.

(Смотрит на автора с искренним недоумением.)

Ты вообще представляешь, каково мне теперь знакомиться с женщинами?

— Чем занимаетесь?

— Ну, в основном выживаю.

— А хобби?

— Корпоративный шпионаж, подземные прогулки, воспитание сомнительных детей и попытки не умереть от собственного нейроинтерфейса.

— Семья?

— Не спрашивайте.

— Дети?

— Автор пока не определился, насколько сильно хочет меня добить.

(Снова садится.)

Ладно. Давай подведём итоги.

Я потерял сестру. Потерял привычный мир. Потерял Лив. Потерял возможность спокойно пользоваться собственным телом. Получил в друзья человека, который украл чёртов массив. Познакомился с девочкой, которая ест электронику. Попал в корпоративную мясорубку. Выяснил, что моя жизнь связана с чем-то, что я не могу до конца осознать.

И всё это ради чего?

Ради того, чтобы какой-то человек с клавиатурой мог написать на обложке: «Поводок Гелиоса».

(Медленно поворачивает голову.)

Кстати, название.

Поводок Гелиоса.

Ты ведь понимаешь, что это звучит как название элитного собачьего ошейника?

Я, значит, тут пытаюсь разобраться в природе сознания, личности, любви, памяти и свободы воли, а со стороны это выглядит так, будто меня просто водят на поводке за солнечным зайцем.

Хотя…

(Задумывается.)

Ладно. Это я, пожалуй, тебе оставлю. Удачно придумал.

Но не расслабляйся.

Последнее предупреждение автору

(Тео встаёт, подходит к столу, берёт рукопись и пролистывает несколько страниц.)

Слушай, у меня к тебе деловое предложение.

Ты больше не пишешь обо мне.

Я больше не жалуюсь.

Мы расходимся мирно.

Ты живёшь своей жизнью, я своей. Ты пьёшь кофе, я курю. Иногда вспоминаем друг друга с теплотой.

И никаких новых сюжетных поворотов.

— А если я всё-таки продолжу? — спрашивает автор.

(Тео медленно закрывает рукопись.)

Тогда у меня для тебя плохие новости.

Во-первых, я знаю, где ты живёшь. Ну, не совсем. Но у меня есть доступ к твоей рукописи, а значит, к твоим привычкам, страхам, слабостям и всем тем мелочам, которые ты так старательно прячешь между строк.

Во-вторых, я познакомился с людьми, которые здорово умеют работать с железками.

В-третьих, у меня есть Суно.

(Пауза.)

Ты ведь осознаёшь, что я позволю ей познакомиться с тобой?

Она с удовольствием сожрала полуметровый шунт. Представляешь, что она сделает с твоим кишечником?

(Улыбается.)

Но знаешь, что я сделаю лично?

Я однажды доберусь до твоего комма. Найду там твой черновик. И внесу несколько небольших изменений.

Например, ты будешь главным героем.

Тебе будет сорок восемь.

У тебя будет дерьмовый характер, дерьмовая работа и хроническая мигрень.

Твоя первая любовь умрёт. Вторая окажется цифровой проекцией. Третий роман закончится корпоративным расследованием, а единственный друг украдёт у тебя что-нибудь настолько дорогое, что придётся лезть за этим в затопленное метро.

И знаешь, что самое прекрасное?

Я не стану давать тебе никаких объяснений.

Просто буду сидеть у тебя в голове и время от времени говорить:

«Это всё дождь».

(Тео направляется к выходу. Останавливается в дверях.)

А, и ещё.

Если ты всё-таки напишешь продолжение, пожалуйста, сделай мне нормальную кофеварку.

Не очередной имплант. Не нейронный модуль. Не древний артефакт с искусственным интеллектом.

Обычную кофеварку.

И пожалуйста дай мне хотя бы одну главу, в которой никто не умирает.

Хотя нет.

(Оборачивается.)

Забудь. С твоими способностями кофеварка наверняка взорвётся.

Сука.

Дверь захлопывается.