Возмущению нет предела...
Автор: Ирина ЯхинаНе могу не поделиться, простите. Увидела у Марии Берестовой флешмоб, где герои высказывают автору всё, что они о нём думают. И мне тоже захотелось опробовать промт Софьи Соловьёвой. Смеялась до слёз!
Я люблю помучить ИИшку, но такой идеи, как заставить говорить самих персонажей, мне в голову не приходило. Дала «героям» Айно — дева леса прочесть всё, вместе с черновиками и редакторскими пометками. И ведь справедливые обвинения выдвинули, от иных и правда захотелось слезть под стул. Прожарили по всем пунктам.
Например, Айно пожаловалась, что прикусила губу двадцать три раза. И что ей досталась одна единственная шутка на всю книгу.
А Тойво и вовсе бедняга, сказал что я ему, нормальному взрослому мужику с мечом, не даю договаривать и все время ставлю многоточия...
Много они наговорили. Но это уже наше с ними личное. Спойлеры я уберу (немного все же есть), но самым забавным поделюсь. Может, они повеселят и вас. Там, ИИ немного похулиганил :
Айно
Мне дали дар. Ты не сказала цену. Я узнала это в процессе. Так узнают про налог, когда уже описывают дом.
Мне дали дар — и запретили им пользоваться. Мне было шесть. Мне предложат щенка. Такого же, как у принца.
Это была первая сделка моей жизни: молчи — получишь красивое. Потом принц предлагал мне ровно то же самое, только вместо щенка — сын герцога. И ты назвала это политикой.
Вы дали мне способность понимать животных. Благодарю, чрезвычайно полезно: среди людей я всё равно никому ничего объяснить не могу. Волку достаточно сказать «тихо». Мужчине надо объяснить, почему тихо, по какому праву тихо, не пострадает ли от этого его честь — и потом отнять кинжал.
Я умею сращивать кость. Я могу снести лес. Я не умею сказать «нет». Я хочу сцену, где я говорю «нет», и мне за это ничего не приходит. Ни счёт, ни буря, ни трёхдневный обморок.
Тойво
(мрачно шагает вперёд, привычно заслоняя Айно плечом; скулы и уши мгновенно наливаются пунцовым, рука дёргает ремень на поясе):
— Вы меня зачем вообще придумали — для сюжета или чтобы было обо что железо тупить?! Я пока вашу рукопись листал, сбился со счёта, сколько раз вы меня калечили!
Я не проиграл ни одного боя за всю книгу. Ни одного. Я выиграл всё, что можно выиграть мечом.
Я проиграл все разговоры. Каждый раз, когда ей нужно было что-то понять про себя, вы резали меня. Я не мужчина, я учебное пособие.
Ирина, нельзя было просто дождь устроить? Я бы сам попросился под навес. Я не настолько неподатливый.
Три дня сижу не жрамши, не спавши, выхожу без лат против хлыща с поллаксом, получаю древком, лопнувшей снастью и пинок в грудь от собственных же сторожей! Вы там в порядке вообще?! Я человек или кабанья туша для притравки?!
И что у вас за страсть оставлять меня без портков и рубах?! В повозке я лежу босой и в одном исподнем, пока старый Юсси на весь лес шутит про мой голый зад. Дублет — сними отдай. Плащ — сними отдай. Единственную чистую льняную рубаху — и ту пришлось изрезать! А когда меня наконец решили одеть по-людски, вы прислали слугу, чтобы он при Айно объявил, что я «тучен»! Я — тучен?! Да я у вас всю дорогу на сухарях, одной пресной калитке да немытой чернике с листьями сидел! Получил по рёбрам: «Разденься». Наконец в финале. Там меня никто не бьёт, так я сам снимаю рубаху, добровольно.
А вот это! Глава двадцать восьмая: «Тойво одевался с удовольствием, неспеша. Вытащил самый лучший (найти реконструкторское описание одежды…)». Хозяин крепости идёт к людям. В лучшем… чём?! В чём я вышел за стол, Ирина? В вашей заметке на полях?
Айно тихо: Тойво, ты был очень хорош.
Тойво, пунцовый до шеи: В скобках.
Ирина. Раздевали меня в этой книге чаще, чем дали подраться. Я наёмник или натурщик?
Про то, каким непроходимым бараном вы меня выставили, я вообще молчу. Я, значит, Кюренберга, Сапфо и Вийона наизусть помню, а заглянуть в собственный мешок, перевернуть печатку и смекнуть, как переводится Усваранта — у меня ума не хватило?! Я, сын барона Туоленхови, отбивался от четырнадцатилетнего зуйка, потому что не мог признаться, что несу мешок обиды.
Микко
(стремительно протискивается между ними, трагически вздымает руки, едва не роняя счёты и кривые хирургические щипцы):
— Нашли кому жаловаться — у вас хоть в двадцать восьмой главе любовь и сёмга в пироге, а со мной что сотворили?! Ирина, побойтесь Создателя! Когда я в одиннадцатой главе входил в шатёр Бьёрна в изумрудном дублете, с золотыми локонами и миндальным коником, я искренне полагал, что попал в рыцарский роман! Я собирался блистать при дворе, получать рыцарские шпоры, проматывать матушкино состояние и лазать ночами под окнами столичных красавиц! И что вы со мной сделали?!
Да вы же используете меня как затычку в каждой бочке, когда ваши голубчики в очередной раз творят безумства! Надо запрячь бешеного боевого жеребца в телегу посреди светопреставления? «Микко, веди повозку!» Надо достать арбалетный болт из чужой ключицы? «Микко, тащи сейчас же!» Надо вписаться под статью о государственной измене, подать шлем, отказаться от титула, тащить сестру через буреломы, искать этого надутого индюка?! Опять Микко!
Я говорю искренне ровно одну реплику, а потом обязан рассмешить, иначе в комнате станет неловко, а неловкость в твоём тексте разрешена только мне. Меня бьют, меня роняют.
А потом мне надо было объяснить ей, что прошло три дня. И ты дала мне грушу. Я ем пряную грушу, у меня по пальцам течёт сок, и я говорю. Ты дала мне самую тяжёлую работу в книге и самый липкий реквизит. Чтобы я, не дай Создатель, не выглядел серьёзно. Я говорю и сам себя вычёркиваю. Потому что за двадцать восемь глав я усвоил: скажешь настоящее — и станешь смешным. Лучше я сам, быстрее.И каков же мой блистательный финал?! Ирина, пусть хийси сожрёт мне печень, но где МОЯ дама сердца?! У вас даже у увальня Дружинки есть румяная Вассика с ухой на сливках, у косорукого Хенрика — Инкери, у рыжего Олли — хоть воровка Юки была на одну ночь, а мне вы за всю книгу выдали только дольку пряной груши!
Микко, прости! У тебя всё будет, какие твои годы!
Кнут Кнорринг
(медленно выходит из угла, брезгливо отряхивая бархатный плащ; местами его фигура просвечивает пустыми страницами и квадратными скобками):
— Позвольте и мне вставить слово. Госпожа Ирина… скажите на милость, чем именно я вам так насолил еще до начала книги? Я сын хертига, кузен его высочества, богатейший жених Валталахти — и при этом ваша дикарка из монастыря смотрит мне в упор в лицо и не может его запомнить! У меня что, вместо физиономии овсяный блин?! Вы хоть сами знаете, как я выгляжу?! Где моё описание?