Долгая дорога в дюндель (домашнее задание по минус Северянину)

Автор: Итыз Ихбинов

Одиннадцатого ноября 2026 года, в пятнадцать часов сорок семь минут, Евгений Шалашов опубликовал пост под названием «Памятник Игорю Северянину».

Там он привёл отрывок из поэзы (ну вы понимаете) Игоря минус Северянина «Поэза детства моего и отрочества».

Этот отрывок.

Череповец! пять лет я прожил
В твоем огрязненном снегу,
Где каждый реалист острожил,
Где было пьянство и разгул.
Что ни учитель – Передонов,
Что ни судеец – Хлестаков.
О, сколько муки, сколько стонов,
Наивно-жалобных листков!
Давно из памяти ты вытек,
Ничтожный город на Шексне,
И мой литературный выдвиг
Замедлен по твоей вине…
Тебя забвею. Вечно мокро
В твоих обельменных глазах,
Пускай грядущий мой биограф
Тебя разносит в пух и прах!

Евгений Шалашов, насколько я понял, весьма сдержанно сообщил, что не является поклонником автора этой поэзы и обратил внимание на «сложное отношение» этого автора к Череповцу.
В комментариях кто-то автора не жаловал, а кто-то хвалил.
Так Caster Troy написал следующее: «А чего вам так не приглянулось в этом стихотворении? Где кривость? Крепко написано, всем бы так писалось».
Вспомнив, как мне писалось после бочонка некрепкого пива, я ответил: «Упаси и помилуй – так».
Caster Troy, будучи, как мне видится, любознательным человеком, спросил меня:
«С технической точки зрения чего плохо-то?
 Буквально, где-то проседает ритм?»

И мы договорились обсудить этот стишок.
«…а если ещё и запись в блог сделаете с анализом – так вообще замечательно!» — посоветовал собеседник. Совет, полагаю, весьма конструктивный.

Обычно отзываются на посты лишь бы откомментарить и наплюсикать кукупетухово. А тут вдруг — намерение рассмотреть по существу.
Искренне благодарю Caster Troy за этот почин. Обсуждать, полагаю, полезно. Кто-то задумается, придет к чему-то и как-то по-новому напишет розы — грёзы. Кто-то предложит иной взгляд на стихи (иную парадигму). Кто-то ответит на эти или мои вопросы. Может получиться весомый кирпич на дороге поэзии.

Итак, представляю результаты копрограммы.
Слов будет много, так как непростое это дело — обсуждать то, что называют стихами. Еще и неблагодарное, полагаю. Почти бессмысленное. Зачем тогда? Наверное, чтобы самому разобраться.

Состав их таков.

Эпиграфы.
Важные, на мой взгляд, уточнения.
Прямые ответы на вопросы.
Причины, по которым не хочу писать как Игорь-Северянин.

Эпиграфы

Любите вы хоть чёрта. На здоровье.
                              Поручик Ржевский

Говорят, седло верблюда — весьма изысканное блюдо. Но мне не свойственны изыски — я от души люблю сосиски.
                              Евгений Сазонов

— Кто там ссыт как корова?
— Это я, мама.
— Писай, писай, моя доченька.
                               Слова народные

Не верю!
                 К. С. Станиславский

Потерпите меня, и я буду говорить.
                                                  Иов

Зря вы меня спросили.
И. Ихбинов

Важные уточнения

Прошу оглянуться: не стою ли я где-нибудь с плакатом «Позор Северянину»?
Уверены: не стою?
И я уверен. Равнодушен к нему с высокой колокольни (интересно, а бывают ли низкие колокольни?)
Читал ли его стишки? Приходилось. Пена — Шопена, ананасы, про Марс, разное. Все тома. Из-за дурной привычки рыться в том, что не тронуло — а вдруг проглядел.
Отчего не захотел писать как он? А почему я в Машу не влюблен — тоже отчитаться?
С каких пор я обязан восторгаться потугами этого субъекта? Это что за эталон, что за норма ГТО?
В первом своем комментарии не оценивал стишок. Лишь ответил на смелое «всем бы так писалось». Разве не отношусь ко всем? И почему мне полагается так же писать или о таком же мечтать? Любите свою Машу сами, но не суйтесь с ней ко мне.

Итак. Любите эти стишки, если хотите. Это ваше дело. И я решу сам — как мне к ним относиться.
Хочу отметить, что спорить, получается, не о чем. Я не заявляю, что стихи хороши или плохи. Я заявляю, что у меня есть некое мнение по этому поводу. И как с этим спорить? Только я знаю — какое у меня мнение.
Кто-то подчинялся Кашпировскому. Кто-то любит концерты Петросяна. Кто-то цепляет колечко в нос. Кто-то читает про попаданцев. Кто-то млеет от Северянина. Это их жизнь. Я не требую: вынь кольцо. Но и у меня есть право на свое.

Прямые ответы на вопросы

 На эти.

«С технической точки зрения чего плохо-то?
Буквально, где-то проседает ритм?»

И на эти, адресованные всем.
«А чего вам так не приглянулось в этом стихотворении? Где кривость?»

Рассмотрим пример-аналогию:
На столе — говно
Бурым завитком.
Знать, не суждено
Наложить тайком.

И тоже спросим: «С технической точки зрения чего плохо-то?
Буквально, где-то проседает ритм?»

Ритм, наверное, — не единственное из того, что хотелось бы?

А теперь про ритм, техническую сторону, про то, что мне не приглянулось, что видится мне кривым в рассматриваемом фрагменте.

Ритм, казалось бы, не проседает. Но именно «казалось». Этот гений лепит удобные слова — и поди придерись? Но всё же: «В твоих обельменных глазах» — где русское ударение в «обельменных»? Которое от «бельмо». Обельменных или обельмённых? Если уж выкаблучиваешься, так хотя бы качественно. Считаю, что это явное изнасилование ударения под метрику. В выпендрёжном слове!
Это про ритм.
А теперь про «техническую точку зрения».
Гений вставляет всё, что ему удобно, явно лишь для рифмы. И что же видим? Мокро — биограф. Снегу — разгул. Вытек – выдвиг. Шедевры?
Грамматика тоже относится к технике. И как вам это: «Где было пьянство и разгул»? Было? Или были? ЕГЭ сдал бы?
Лексика — отдельная песня. Она якобы и есть суть мастерства гения.
Посмотрим.
Острожил — о чём это? Хором скажете, что «сидел в остроге»? Тогда я рыбачил — значит, молчал как рыба.
В русском языке (тогда жили ещё по Далю) было слово (есть и сейчас) «острожил». Причем с ударением на «и». Означало, означает это — бить рыбу острогою. Опять же: если выпендриваешься, так хоть с толком, умело.
Лексика, семантика, фразы для объема, метрики и рифмы — как раз то, что мне видится кривым.
«О, сколько муки, сколько стонов» Не тошнит от этих «очаровательных глазок»? Меня тошнит.
«Сколько счастья, сколько муки
Ты, любовь, несешь с собой!» — нагло передразнивали розогрёзового гения цыгане, да ещё и заранее.
Но это же про листки! — возразят влюблённые в гения. Спорить не стану: есть там «наивно-жалобные листки». Именно они, если когда-нибудь пойму — о чём речь, наверное, стонут и мучаются? Или кто-то в муках листками жалобно жалуется? О чём это?
Мне видится кривым — прожить пять лет в снегу. Даже у чукчей так не получалось. Уместна ли здесь эта гипербола? Но летом уезжал из города. Тогда ладно — в снегу, хоть и неправда.
Мне видится кривым — «Давно из памяти ты вытек».
Отвратительным — «выдвиг».
«Забвею» — тоже невкусно, выпендрёж.
Обельменные глаза — о чём? Отчего в них вечно мокро? Уже то, что нужно гадать — приговор. Если это замерзшие окна, то почему мокрые? Или город плачет от такого жителя?
Всё это пустые слова для слов. И если бы вкусные…
«Грядущий сантехник принесет прокладку» — вам нравится? Но здесь биограф. Они сплошь грядают.
Поражает жестокость автора к биографу: тот должен сизифово разносить Череповец, но не разнести при этом.

А теперь о сути, о фальшивости. Вероятно, писал это гений в пору месячных у него. Оттого в этот раз столь зло, все плохие, всё плохо.
Полагаю, Передонов, Хлестаков — лишь для рифм и объема. Первый — ещё и Сологубу лесть. Второй — банально притянут.
И вот почему.
 Какие дела у юнца с судейскими? Откуда они — Хлестаковы? С чего? Но и Передонов — пустое. Гений жил у директора училища, явно умного и уважаемого человека. Само училище было весьма неплохим.
Бестолочу и арифметика — мука. Вот и бухтит.
Но вот гений пишет директору училища:

Князь! милый князь! ау! Вы живы?
Перебирая писем ряд,
Нашел я Ваше, и, счастливый
Воспоминаньем, как я рад!
Мне сразу вспомнилась и школа,
И детство, и с природой связь,
И Вы, мой добрый, мой веселый,
Мой остроумный милый князь!
В Череповце, от скуки мглистом,
И тривиальном, и пустом,
Вас называли модернистом
За Сологуба первый том…
Провинциальные кокетки
От князя были без ума,
И казначейша (лик конфетки!)
Была в Вас влюблена сама,
Ведь штраусовская «Электра» –
Не новгородская тоска!..
О, Вы – единственный директор,
Похожий на ученика!
И вот, когда Вы, поседелый,
Но тот же юный и живой,
Пришли на вечер мой, я целый
Мирок восставил пред собой.
И поздравленья принимая
От Вас, и нежно Вас обняв,
Я вспомнил дни иного мая
И шорохи иных дубрав…

И как вам этот «Передонов»?

А вот гений пишет в промежутке между месячными. Столь же по-детски, хоть уже и повзрослел.

Череповец, уездный город,
Над Ягорбой расположон,
И в нем, среди косматых бород,
Среди его лохматых жен,
Я прожил три зимы в Реальном,
Всегда считавшемся опальным
За убиение царя
Воспитанником заведенья,
Учась всему и ничему
(Прошу покорно снисхожденья!..)
Люблю на Севере зиму,
Но осень, и весну, и лето
Люблю не меньше. О поре
О каждой много песен спето.
Приехав в город в сентябре,
Заделался я квартирантом
Учителя, и потекли, –
Как розово их ни стекли! –
Дни серенькие. Лаборантам,
Чиновникам и арестантам
Они знакомы, и про них
Особо нечего сказать мне.
По праздникам ходили к Фатьме,
К гадалке (гривенник всего
Она брала, и оттого
Был сказ ее так примитивен…
Ах, отчего не дал семь гривен
Я ей тогда, и на сто лет
Вперед открыла бы гадалка
Число мной съеденных котлет!..)
Еще нас развлекала галка,
Что прыгала среди сорок
На улице, и поросенок,
На солнце гревшийся, спросонок,
Как новоявленный пророк,
Перед театром лежа, хрюкал;
Затем я помню, вроде кукол
Туземных барышень; затем,
Просыпливая горсти тем,
Сажусь не в городские санки,
А в наш каретковый возок,
И, сделав ручкой черепанке,
Перекрестясь на образок,
Лечу на сумасшедшей тройке
Лесами хвойными, гуськом,
К заводской молодой постройке
С Алешей, сверстником-князьком!

И так далее: девки, уха, яхт-клуб, рябчики, стерлядь…

И судейцы, оказывается, вовсе не Хлестаковы, а

Судейцы, – с лицами сатира,
Верблюда, кошки и козла, –
Боясь обеденного зла,
Ползут по комнатам на отдых,
Валясь в истоме на кровать,
И начинают горевать
О мене сытых, боле бодрых
Обедах в городе своем,
Которых мы не воспоем…

Считать он там, видать, так и не научился: то пять лет, то три года. Три года не влезало в метрику? Пришлось «пять лет» писать? Или пять зим не влезало — пришлось три зимы писать?

И вот это сырое, пустое полагается любить? Этому подражать? Такому учиться?
Но это все лишь потому пишу, что спросили. Мое восприятие. То, что мне не приглянулось в этом стишке, где вижу «кривость».
Если кому-то это нравится — разве я мешаю? Радуйтесь.

Причины, по которым не хочу писать так же

Вернусь к тому, из-за чего начался разговор. К этому:
«Крепко написано, всем бы так писалось».

Писать как Северянин? Как сказал бы, наверное, Набоков: "That ain't shit".
Но зачем?
Вспомнил анекдот про парня, прибежавшего к отцу с требованиями девушки, на которой ему приспичило жениться. Отец ради счастья сына готов был заменить ему его Бентли на Мерседес (раз девушка Мерседес требует), уменьшить счет сына в банке до названной ею суммы. Но просил её уговорить, чтобы не пришлось сносить верхние этажи дома до нужных ей двух.

Чему учиться у Северянина?
Выпендриваться в словах? Не хочу. Сочинять «этакие» слова? Так оглянитесь: в этом тексте несколько таких вставил. Чем хуже гениевских? Но разве это само по себе ценно? Зачем они просто так? В чем доблесть? Удачны ли? Лучше ли с ними? Чем?
Чему учиться? Писать ямбом (как рассматриваемый фрагмент)? Так это запросто.
Еще в Коломне сказано по этому поводу:
Четырехстопный ямб мне надоел:
Им пишет всякий. Мальчикам в забаву.

Писать детские по уровню стишки о себе что в 25, что в 36 лет? Увольте.
Крепко пишет? Очень поспорю. И палец заболит — тыкать в примеры корявого и нелепого.
Да, миньонет о королеве с пажем даже Ржевского восхитил: «В общем, он её трахнул, но в стихах это великолепно».
Но, на мой взгляд, ананасы с шампанским — как закуска терпимо, в остальном тухло. Нагасаки? Нью-Йорк? Марс? Всякому ведь ясно, что это Череповец, Бердичев и Жмеринка. Зачем врать?
И, три тысячи чертей, если весь зеленый, то как при этом весь красный? Галиматья.
И как писать — как он, если он гений, а остальные никто рядом?
Заявить, что это я гений? Но вещать банальные истины неловко. Резину тянуть, как в его «Эпилоге», «Поэзе безнадежия», «Прощальной поэзе» и прочем? Не люблю мусолить.
Если писать, то коротко:

Известно о поэзии давно:
Всё, что не мной написано, — говно.

Хуже получилось? Брат краткости виден?

Скажет кто-то: «Ты просто не можешь так же».
Могу. Но не хочу.
Чтобы убедились, пришлось накропать то, чего не хотелось.
Забавно то, что в Череповце я бывал. И стишок «как у гения» — по сути репортаж о реальных событиях.
Вот он.

Шексна. Район за нею новый
Я проектировал тогда.
Обычно это: спор суровый,
Когда верстаешь города.
Кувшинников хотел, чтоб сети
Шли по коллекторам, но мы
Оспорили хотелки эти,
И вез я доводы — ломы.
Что это дорого и сложно:
Придется службу содержать.
Что на заводе было можно,
Но строить здесь — всему мешать.
Я представлял, как спорить буду
Про безопасность, про ущерб,
Киосков прыщики повсюду —
Так густо, что пора на герб.
Но мэр решил всё за минуту,
Явивши в телешоу прыть:
«От нас спасибо институту —
Не нужно будет землю рыть».
Не обсудил, как намечалось?
Подвоха этого не ждал.
Я улыбался. Получалось
В экранах — будто подтверждал.
И вот стишок череповецкий —
Пустой, корявый выпендрёж,
Слова для слов, умишко детский...
Иным такое не сочтёшь.

Это ямб? Четырехстопный?

«С технической точки зрения чего плохо-то?
 Буквально, где-то проседает ритм?»

Ананасы не смогу? Да. Не хочу про ананасы.
Лучше уж так.

Барабулька без пива или вобла без пива —
Это просто две рыбы, еда как еда.
Жизнь под пиво красива. Жизнь без пива паршива.
Если вобла и пиво — гармонично тогда.
На рыбалковой лодке трольтрахтея мотором
Блеснощупаю щуку, воблерю судаков.
Загорето-сгорело, наслаждею простором.
На кукане теснится трофияда хвостов.
Здесь жена не нервится, не нюхатит ворчливо,
Не зудячит термудрий про кефир или квас.
Уважаю я пиво! Обожакаю пиво!
У меня его много. Да и воблу припас.

Хватит выпендрёжных слов? Добавить?

Про пиво не нравится? Вернуть тему шампанского?
Ладно. Разберемся тогда — в чём же он норвежском.

Обосрали норвежцы, обосрали испанцы,
Я теперь во всём этом удивительно весь.
Оскорбили бургундцы, насмеялись шампанцы,
Проявили нахально надменятую спесь.

И как же без любви?

Это было с романом, что придумал писатель
Про графиню и графа, про рояль и «отнюдь».
Над сюжетом и стилем издевался издатель,
Заставлял исковеркать, навставлять что-нибудь.
Романист соглашался — что ему оставалось?
Зачеркнул он в графине сталь моральных оков.
И теперь подоконник, где она отдавалась,
Виден стал для кующих под окном мужиков.
Граф отчаянно злился: где же прячется автор?
Как он мог вместо страсти описать дребедень?
Мужики вдруг решили: докуём это завтра,
Проявляя стремленье в наступающий день.

«С технической точки зрения чего плохо-то?
 Буквально, где-то проседает ритм?»

Не хочу писать как Северянин.
Если вам нравятся его стихи — радуйтесь им, подражайте, если хотите. Я просто ответил на вопросы, высказал свое мнение. А он ведь гений, король поэтов, не колыхнут мои слова эту кучу гениальности. Но и мы с усами: ему в Череповце всего один памятник, а нашему изнасилованному проекту — через каждые 150 метров.

А что вы ищете в стихах? Зачем, почему их пишете? Каковы ваши требования к стихам, ожидания?

+17
78

0 комментариев, по

1 075 6 33
Мероприятия

Список действующих конкурсов, марафонов и игр, организованных пользователями Author.Today.

Хотите добавить сюда ещё одну ссылку? Напишите об этом администрации.

Полезное

Подборка полезных статей и записей в блогах.

Хотите добавить сюда ещё одну ссылку? Напишите об этом администрации.

Наверх Вниз