О бедном жандарме замолвите слово...
Автор: Павел ВиноградовИздательством «Кучково поле» опубликована монография молодой исследовательницы Марии Саевской «В. К. Плеве. Судьба и эпоха» с моим предисловием (ссылка на пост автора монографии в ВК, в комментариях под ним есть ссылка на сайт).

Предисловие к монографии Марии Саевской «В. К. Плеве. Судьба и эпоха». Москва, «Кучково поле», 2026.

Когда ныне иноагент Борис Акунин публиковал свои первые романы о приключениях сыщика Эраста Фандорина, где тот ещё служит в Третьем отделении, писательница Елена Чудинова порадовалась, что наконец-то в отечественной литературе появился «хороший царский жандарм». В дальнейшем Акунин жестоко разочаровал Елену Петровну (и не только её), но вопрос, поднятый ею, остался: русской литературе и культуре вообще такой фигуры действительно не хватает. Тут дело не в личных пристрастиях: например, мне, как потомку высокого жандармского чина РИ, образ этот, конечно же, весьма импонирует. Но на самом деле он необходим, чтобы заменить сложившийся задолго до революции архетип чиновного держиморды, подавляющего всё разумное, доброе, вечное. Положительный образ охранителя необходим нашему обществу, государству, народу — просто из элементарного самосохранения.
Молодая исследовательница Мария Саевская взялась за эту задачу с огромным энтузиазмом и удивительным трудолюбием. Предметом её изысканий стал Вячеслав Константинович Плеве, выдающийся государственный деятель поздней РИ, несколько лет возглавлявший полицию страны, а потом, вплоть до своей трагической гибели, — МВД. Причём формой своего труда автор избрала не биографический роман, а серьёзный научный труд с привлечением огромного количества источников.
Всё это уже должно формировать читательский интерес к этой книге — не говоря уж о том, что личность Вячеслава Плеве вообще обойдена в послереволюционной российской историографии. Если о нём и вспоминали, то лишь в негативном ключе: «царский сатрап», подавитель революционного движения. По мере отмирания советской идеологии многие имена царских чиновников стали упоминаться в ключе уже нейтральном, а порой и положительном, но Плеве это не касалось.
«Наиболее распространенное мнение о Плеве и вместе с тем наиболее поверхностное заключается в том, что он был полицейским карьеристом, без идей и убеждений, провоцировал еврейские погромы и способствовал вступлению России в русско-японскую войну 1904–1905 годов для того, чтобы отвлечь народ от революционных идей», — пишет Саевская.
Даже после развала СССР, когда, например, образ тоже негативно оцениваемого в советское время Петра Столыпина претерпел радикальные изменения в позитивную сторону, отношение к Плеве оставалось в основном холодно-ироничным. Это отразилось, например, в упомянутом Саевской телесериале «Империя под ударом», где Вячеслав Константинович показан ограниченным и высокомерным сановником, да ещё повторяется давняя ложь по поводу того, что он «трижды предал веру».
Что касается исторической науки, в ней до сих пор не было обобщающей биографии этого видного государственного деятеля. Таким образом монография Саевской приобретает значение уникального труда.
Однако Плеве, по выражения исследовательницы, «затерявшийся… в историческом информационном поле», поставил перед ней весьма трудную задачу очистить его образ от нагромождений дезинформации, мифов и откровенной лжи, возникших даже не в советский период, а гораздо раньше — из уст его политических противников и со страниц либеральной прессы его времени. Следует признать, что с задачей этой Саевская справилась вполне достойно — проделав огромную скрупулёзную работу. И результат её однозначен:
«…Те, кто раньше казались лишь карикатурными бюрократами, ограниченными проводниками реакции и „ветшающего самодержавия“, в действительности могли быть людьми, имевшими свои представления о долге и чести, патриотами и государственниками. Вячеслав Константинович Плеве был одним из них», — делает вывод автор монографии, подкрепляя его многочисленными ссылками на источники.
Весьма объёмистое исследование касается всех сторон многообразной деятельности Плеве как «государева человека». Но столь же подробно разбирается и его личность — начиная с самого детства, да даже и с его семьи и предков:
«…Детство, проведенное в доброй и скромной семейной атмосфере, наложило отпечаток на всю жизнь В. К. Плеве, который, по общему мнению, знавших его людей, до конца жизни оставался человеком простым в быту и семейственным».
Что касается родословной, автор подробно разбирает различные мифы на этот счёт:
«…Кистером лютеранской церкви и одновременно „выкрестом из евреев“ в различных версиях являлся то ли отец В. К. Плеве, то ли его дед. Полячкой была то ли его мама, то ли его бабушка. Местом рождения В. К. Плеве (который родился в Калужской губернии) провозглашалась то Ковенская, то Курляндская губерния, а в современной интерпретации даже несуществующая на тот момент Латвия. Сам же В. К. Плеве объявлялся то ли приемным, то ли незаконным сыном своего отца…»
С помощью документов и воспоминаний современников, автор последовательно и убедительно эти мифы разоблачает, одновременно коснувшись их происхождения:
«Д. Н. Любимов вспоминал: „Вскоре после смерти Плеве началась в целях, для меня так и оставшихся невыясненными, но и видимо кем-то организованная, кампания по опорочиванию его памяти…“
При этом и сам Плеве, похоже, не особенно старался опровергать клевету в отношении себя — будучи благочестивым христианином, очевидно, предоставлял это Божиему промыслу:
«…Лично скромный и не любивший рассказывать о себе, В. К. Плеве не стремился ни подтверждать, ни опровергать эти легенды, как и другие лживые мифы о его жизни и деятельности. После смерти Плеве легенды о министре стали обрастать новыми подробностями».
Кстати, церковная сторона жизни Плеве показана тоже весьма тщательно. Прежде всего, как уже сказано, опровергается миф, что он перешёл в православие из лютеранства. Саевская однозначно доказала, что он изначально был крещён в лоне Русской Православной Церкви и всю жизнь оставался её деятельным прихожанином. Например, вступив в должность главы МВД в апреле 1902 года, Вячеслав Константинович первым делом совершил паломничество в Троице-Сергиеву Лавру, где исполнил всё, что полагается православному человеку. Его отношение к Церкви ясно показывает эпопея с обретением мощей и прославлением святого Серафима Саровского, в которой Плеве играл одну из важнейших ролей. Он не только был горячим сторонником намерения Николая II канонизировать этого подвижника, но и, в качестве министра внутренних дел, организовал грандиозные мероприятия в Сарове в 1903 году, обеспечивая логистику для толп паломников и безопасность торжеств.
Примечательно, что описанное в книге беснование «прогрессивной общественности» и либеральных СМИ перед прославлением преподобного Серафима и после него разительно напоминает реакцию той же публики в посткоммунистической России на церковное прославление царя-страстотерпца Николая в 2000 году. Те же ложь, клевета, конспирологические теории, информационные провокации… Вообще, книга Саевской, касающаяся событий более, чем вековой давности, звучит удивительно актуально, поскольку являет множество параллелей с днём сегодняшним. В частности, недовольство «прогрессивной» публики великими реформами Александра II очень смахивает на настроение некой части нынешней российской общественности:
«…Проблема была не столько в реформах, сколько в каком-то даже отчасти иррациональном недовольстве в определенных кругах российского общества своей властью и своим государством».
«Люди со светлыми лицами», рукоплескавшие террористам-эсерам и мечтавшие о поражении России в войне с Японией, ничем (разве что несколько более высоким уровнем воспитания) не отличаются от нынешних — жалеющих убийц из «Крокуса» и лепящих украинский флаг на аватарки. И вина этих господ за погибших при терактах согражданах и павших русских солдат не меньшая, чем у врагов России. Именно от них защищали страну такие люди, как Плеве, на дух не переносивший никаких мятежей, заговоров и революционных брожений. Автор предполагает, что такое отношение сформировалось у него с юности, когда он стал свидетелем Январского польского восстания.
Вообще, разбираемая работа в значительной степени выходит за рамки биографии одного человека — даже столь значительного. Автор рисует широчайшее полотно жизни поздней Российской Империи — поскольку Плеве имел отношение практически ко всём её сторонам. Его работа в качестве директора Департамента полиции, главы МВД, статс-секретаря Великого княжества Финляндского, разработчика законодательства — касалась самых «горячих точек» Империи. И на всех этих постах он исполнял свои обязанности с ревностью и энтузиазмом — конечно, не без ошибок и неверных решений, но в целом все его труды служили укреплению могущества и благосостояния Отечества.
Саевская доказывает это, широкими мазками рисуя сложившуюся в Империи после отмены крепостного права и других реформ ситуацию. При этом она постоянно отвлекается от главного предмета своего исследования — жизненного пути Плеве, вставляя в монографию, фактически, отдельные исторические очерки: о крестьянском и рабочем вопросах в России конца XIX — начала XX веков, земствах, радикализации общества, процессах, приведших к широкому распространению индивидуального террора, проблемах с вошедшей в РИ на особых условиях Финляндией, польских делах, и так далее.
Некоторые поднятые темы, казалось бы, не имеют прямого отношения к герою книги, однако они служат прекрасным фоном, на котором протекала его жизнь и деятельность. Например, история идеологического противостояния двух «столпов» российский духовной жизни того времени, стоящих на разных её полюсах: писателя Льва Толстого и Святого праведного Иоанна Кронштадтского:
«Это была борьба двух мировоззрений, двух концепций восприятия истории и религии, и, наконец, места исторической России в жизни всего человечества. Для отца Иоанна Л. Н. Толстой стал символом разрушения не только души человеческой, но и всего уклада русской жизни, как внутреннего, так и внешнего».
Отдельные, порой обширные части произведения посвящены видным современникам Плеве, с которыми тот был связан: личности императора Николая Александровича, или экономиста Ивана Янжула, под началом Плеве пытавшего упорядочить фабричный труд, или известного полицейского чиновника Сергея Зубатова, который при помощи легальных рабочих организаций пытался взять под контроль революционное движение в этой среде.
Конечно, биограф Плеве не мог пройти мимо грандиозной фигуры будущего премьер-министра РИ Петра Столыпина. Ведь этот выдающийся реформатор именно Плеве был обязан своим появлением на политическом олимпе:
«Несмотря на то, что Плеве был более консервативен, чем его знаменитый протеже Петр Аркадьевич Столыпин, их политические программы имели общие черты. Оба они считали главной причиной крестьянских беспорядков революционную пропаганду и бедность, уделяли большое внимание организации крестьянского переселения, были сторонниками заселения Сибири и русификации окраин, усиления власти земских начальников и поднятия их авторитета».
Много места в книге посвящено и противостоянию Плеве с другим известным государственным деятелем того времени, Сергеем Витте. Тему его антагонизма со Столыпиным вскрыл ещё Александр Солженицын, Саевская же показала, что столь же антагонистичен он был и Плеве. В книге приведена цитата современного российского историка Петра Мультатули:
«…У Витте и Плеве были совершенно противоположные взгляды на приоритеты внутренней политики».
Более того, похоже, «чёрная легенда» о Плеве создавалась при деятельном участии Сергея Юльевича:
«С. Ю. Витте, как замечает Д. А. Андреев, был „не только объектом многочисленных самых разнообразных слухов и сплетен, но и их плодовитым автором“».
Откровенная дезинформация, например, встречается в его широко известных мемуарах. При этом Витте — единственный, пожалуй, из царских министров, к которому советские власти относились снисходительно, вплоть до того, что мемуары эти были легально изданы в СССР. Так что разрушение созданных ими легенд, безусловно, дело для истории важное и нужное. Например, Саевская выдвигает достаточно аргументированное предположение, что именно Витте приписал Плеве печально известную фразу о «маленькой победоносной войне» с Японией, которую Плеве в действительности не произносил.
Витте же, похоже, был «заказчиком и распространителем мифа о том, что Кишиневский погром был устроен „попустительством Плеве“». Эта печальная страница жизни еврейской общины в России подробно освещается в книге. Саевская приходит к на первый взгляд парадоксальному выводу: еврейские погромы, в которых и тогда, и в советский период, да порой и сейчас обвинялись имперские власти, были выгодны, прежде всего, революционерам. В частности, она приводит признание видного деятеля «Народной воли» Лейбы Дайча:
«То был тонкий план — на крови евреев посеять и взрастить российскую революцию, а там, в будущем, отблагодарить их за это равноправием».
План, судя по всему, удался: ряды радикальных революционеров-террористов постоянно пополнялись еврейской молодёжью. Что касается властей вообще и Плеве в частности, они прекрасно видели эту опасность и старались договориться с еврейскими лидерами. В частности, Плеве неоднократно встречался с «отцом» сионизма Теодором Герцлем, убеждая его использовать своё влияние на соплеменников, чтобы погасить их революционные настроения.
«…Ни один исследователь не нашел каких-либо данных об участии царского правительства в еврейских погромах, в частности в погромах 1881–1882 гг. Напротив, документы Департамента полиции и других ведомств свидетельствуют о том, что именно царские чиновники делали все возможное для недопущения еврейских погромов».
Разумеется, сведения о том, что Плеве инициировал или поддержал Кишинёвский погром, полностью сфабрикованы, что и показано Саевской. Однако эта клевета преследовала его и при жизни — став, очевидно, одной из причин его убийства, и десятилетия после смерти. Например, эта версия подаётся, как истинная, в упомянутом сериале «Империя под ударом».
Конечно, подробнее всего в книге исследуется революционное движение того времени — его истоки, методы и последствия действий народников и эсеров. В борьбе с ними Плеве провёл почти всю свою жизнь, в борьбе с ними её отдал… На страницах монографии мелькают мрачные тени террористов Веры Засулич, Софьи Перовской, Бориса Савинкова, двойного агента Евно Азефа и гораздо менее известного, чем он, но не менее результативного Ивана Окладского. И не только их — исполнителей, но и теоретиков, труды которых террористы использовали в качестве идеологической базы: Михаила Бакунина, Петра Лаврова, Петра Ткачёва.
Показана и работа полиции — вовсе не «дуболомная» и грубая, как представляли это либеральные современники или советские историки. Оперативная игра, часто инициированная лично Плеве, предотвратила множество покушений, были раскрыты несколько подпольных организаций, причём их члены долгое время понятия не имели, что они уже «под колпаком»:
«Мы ходили впотьмах, уверенные, что о нашей конспиративной деятельности никто не догадывается», — приводятся в книге слова народовольца Александра Прибылёва.
При этом, на взгляд современного человека, спецслужбы РИ действовали поразительно деликатно и даже благородно:
«…В воспоминаниях революционеров нет сведений о каких-либо насильственных способах получения показаний. Сам же В. К. Плеве отличался сдержанностью и корректностью при общении с террористами».
Может быть, стоило и пожёстче, но Вячеслав Константинович был дворянином старой закалки…
Подробно описана подготовка Боевой организации эсеров к его убийству, которому предшествовали неудачные покушения. Удивительно, однако, что сама сцена убийства в книге опущена. Возможно, так автор выразила своё отношение к этой трагедии… А вот отношение Плеве к грозящей ему опасности показано со всей очевидностью в его словах:
«Это выглядело бы не слишком красиво и было бы нехорошо, если бы я окружил себя полицией и проявил свой страх, не правда ли? Когда мне нужно что-то сделать, я выхожу, как любой другой человек, невзирая на последствия. Боюсь, у меня только один путь — исполнять свои обязанности и принимать последствия. Если я исчезну, меня заменит кто-нибудь другой».
Вероятно, да и наверняка, в этом он был не прав. Во всяком случае, после его убийства и целого ряда других покушений система охраны первых лиц РИ была модифицирована и работала довольно чётко — хотя не предупредила, например, убийства Столыпина.
Главное же, что непредвзятый читатель книги неизбежно сделает вывод: революционеры целились в Плеве не как в подавляющего их «цепного пса самодержавия», а как в умного и толкового чиновника, чьи действия реально укрепляли страну, устои которой они расшатывали. Скажем, по мнению американского исследователя Эдварда Джаджа, «идеалами Плеве были государственное и общественное единство, гармония и порядок, которые могли быть достигнуты совместным трудом власти и населения для процветания, благополучия и могущества России».
В день его убийства Николай II написал в дневнике:
«…В лице доброго Плеве я потерял друга и незаменимого министра…»
Несмотря на строго научный характер, монография Марии Саевской написана на высоком литературном уровне и читается исключительно легко. В этом отношении молодая исследовательница идёт по стопам своих маститых предшественников, вроде Льва Гумилёва или Натана Эйдельмана, полагавших, что научные работы должны хорошо восприниматься читателями.
Монография, несомненно, станет событием в исследованиях последних лет существования Российской Империи.
Павел Виноградов, историк, литкритик, писатель
СПб, 2025
Имею возможность, способности и желание написать за разумную плату рецензию на Ваше произведение.
️